— Господа, мы начинаем. Господа, — после заминки, продолжил председательствующий, — нам пришлось, в свете изменений по текущему моменту, переменить тему нашего симпозиума. Не шумите, господа… Вы поймете, почему…попозже. Слово представляется доктору Аэ Гуну. Прошу, ол…
Хлопки из зала, и к микрофону трибуны подошёл невысокий врач из расы накнан. Я приготовился поспать, но не получилось.
— Здравствуйте, коллеги. Я с большой радостью хочу поделиться с вами нашим вчерашним открытием. Оно, господа, имеет колоссальное значение для всех нас.
— Доктор, не тяните, — из зала.
— Коллеги, мы раскрыли миг перехода нашего разума и тела на эту планету. Господа, мы взяли десять добровольцев, — проговорил ол Аэ, вытащил микрофон из гнезда и пошёл с ним к доске.
— У доктора носимый голо-процессор на руке, — заявил сосед.
Присмотрелся, и точно, какие-то прожилки голубого цвета пробивались сквозь ткань лёгкого пиджака. А ол док дойдя до доски, после трёх пассов, предъявил залу десять письменных, заверенных нотариусом, разрешений на проведения опытов с использованием директивного гипноза.
— Юрист, мля, прикрыл тылы, — от соседа, ол Аэ продолжил:
— Смотрите, господа, что мы предприняли…
А сделали накнаны, и это было отражено на экране, вот что. Добровольцев, усыпив, довели вопросами до «Точки У»; момента копирования мозга и тела индивида на объект — планета Х, где-то в Галактике. Сосед хмыкал. Десять раз показывали заставку проигрывателя Windows Media, со зрительным образом — «Алхимия». И арготизмами от кого-то чудовищно могущественного; ол Аэ, этого даже не упомянул: «Переезд мозгов» и «Тело предоставлено корпорацией DoGulag Ltd» (девять раз) и разок — «PoslяGulag Ltd». — Фигасе, — от соседушки. И в зале, после показа последней послойной томозаписи мозга, стало тихо-тихо. — Господа, мы имеем дело с необъяснимыми предметами ненаучного происхождения. Ибо в начальные дни нашего здесь пребывания, активно использовались лекарства седативной группы, гипноз и магию воздействия на состояние материи. Материалы имеются…
Соседи и я кивнули этому утверждению. И в тишине ол доктор зачитал, что вся научная братия «должна искать и находить неопровержимые улики сущности бытия и сосуществования науки и магии». «Закруглился ол», — подумал.
— Выдал пипеткой новину, а за здоровьем приходите сами и денежки приносите, — злобно от соседа, а зал проводил ола накнана растрёпанными аплодисментами.
Следующим «первый на селе» пригласил мастера сталелитейного цеха завода «Аксай» Кряжистого Ивана Михайловича. Передо мною поднялся названный камрад, плотного телосложения, в куцем пиджачке, и пошагал к микрофону. Вслед за ним двинулась гора из коридора. Детинушка был ещё больше, чем мастер Михалыч. Типа подмастерья, молодой беловолосый тяж, тащил звякнувшие железки в… авоське!
— Сыскал тару, баклан, — шепнул сосед.
Михалыч, годков так пятидесяти отроду, взгромоздился на трибуну, уверенно плеснул в стакан воды. «Э, да он — пьющий. Мастер наливания» — позавидовал. Мастер оказался мастаком hot шуток. И зашёл опоздавший. «И где я его видел?»
— Господа, э, господа, — Кряжистый замялся под взорами сидящих. «Ха, он же привык по-простому: эту хрень на ту хрень, а ту херь принеси сюда. Бегом». — Господа, изрекать словеса я не умею складно. Но, надоть, — подтвердил мою догадку дядя Ваня. — Судари, я уж сорок лет варю железо. Как начал с шешнадцати годков, кода мине батя привёл на завод, и варганю вот до сих пор; и еще могу токарем, инструментальщиком и исчо слесарить научили. Умелец я на все руки на заводе. Оказия с премией там какие, или ещё чего… Магарыч и все дела. Ну да. А вчерась, мне директор и инженер и заявляют, ехай, Михалыч, без тебя никак. Сюда значит. Ты, грит, наша надёжа и опора. Я грю, што дашь? А мне бы день простоять, да ночь продержаться… Дам выходной, грит, и премию, — дядя вещал без бумажки, «растекаясь по древу», хотя застывший Эверестом, подручный и тянул ему листок с заготовленной речью. — Вот, а сталь, у меня рука лёгкая, глаз — алмаз и все дела, получается аху… кх-кхе, — чуть не проговорил словечко Михалыч.
Зал заржал.
— Ох, извиняйте, господа; я грю, сталь у меня выходить зашибись, — дядька почти исправился. — А, да. Стёпа, а где моя речуга от инженера? — стребовал пропажу виртуоз словечек и забрал мятую бумажку.
— А, Стёпа, на неё уже глаз положил, коричневый, — насмешливый голос из зала. Гы-гы-гы.
— От жеж у него какая какава, — обмолвился Михалыч. — Стёпа, почему тут джирное пятно?
— Там не читай, — от бронзового Стёпы. «Там не играй. И. Поезд мчи-и-и-тся в чистом по-о-о-ле», — вспомнилось. А от дядя Вани, в полный голос:
— Волк позорный. Млять! — Бац. Звяк. Стоявший под правой рукой докладчика стакан от удара кулаком по трибуне от разозлённого мастера, подпрыгнул и опрокинулся. — Ууу! — от мастера.
Зал лёг. Дальше вокруг трибуны летали члены президиума, успокаивали мастера; Стёпа затирал носовым платком воду и оправдывался. Его бас попадал в зону действия микрофона и мы услышали:
