— Я решил вернуться к изучению целительства, — немного помолчав, заявил Иан и осекся — словно, произнеся вслух, понял, что новость была слишком незначительной, чтобы тратить на нее дыхание, — я поговорил с Кейрой — она возьмется меня учить, пока я буду оставаться в Темерии. Отец рассказал ей, как я вылечил его глаз от ожога, и чародейка сказала, что у меня есть нужные задатки.
Юный эльф все еще не говорил ничего особенного — Фергус поймал себя на том, что ждал от него гораздо большего, судьбоносных откровений, задушевных слов, может быть, отчаянных признаний. Но Иан будто зашел к нему просто обменяться последними известиями, немного поболтать перед сном.
— Я думаю вернуться в Оксенфурт к началу весеннего семестра, — продолжал Иан, — отец договорится, чтобы Ректор принял меня вольным слушателем на факультет к Шани. Там не изучают магию, но зато я смогу много узнать о травах, анатомии и аптечном деле — для целителя изучить азы очень важно. Кейра сказала, что я начал не с того конца.
— В Оксенфурт? — с невольным удивлением переспросил Фергус, — а как же мастер Риннельдор?
Иан слабо улыбнулся.
— Я вернусь к нему, когда пойму, что выучил достаточно, чтобы принимать его знания, — ответил он, — мастер Риннельдор пытался построить дом, не осушив болота, конечно, у него ничего не вышло.
Фергус хмыкнул, и тут же мысленно отвесил себе пощечину — еще не хватало смеяться над глупыми сравнениями и портить собственный неприступный образ.
— Если начнется война, Университет распустят, — сказал он и сглотнул неожиданно горькую слюну. Слово «если» было больше не уместно.
— Тогда я отправлюсь на фронт, — Иан произнес это так легко, будто сообщал, что хотел выпить чаю в зимнем саду, — моих нынешних умений должно хватить для помощи полевым медикам. Я умею останавливать кровь и лечить ожоги.
К горлу Фергуса подкатил тугой холодный ком — Иан не рисовался и не врал, он спокойно и прямо рассказывал о своих планах. И в том, что он станет им следовать, можно было не сомневаться. Юный эльф пришел не поговорить — он пришел попрощаться.
— Я хотел попросить только об одном, — Иан наконец перехватил взгляд принца, и он на этот раз не смог отвернуться, — Может быть, когда-нибудь, не сейчас — но хотя бы через несколько месяцев или лет — ты сможешь снова стать моим другом?
Пересекая комнату, Фергус чувствовал, что понял наконец, о чем говорила ему госпожа Йеннифер. Все планы, которые он выстраивал в своей голове, все упрямые важные решения, вся уверенность в собственных силах, рушились — и Фергусу было этого ни капли не жаль.
Он сел на кровать рядом с Ианом, заставил его разжать пальцы на покрывале и переплел их со своими. Юный эльф поднял взгляд, и, заглянув ему в глаза, Гусик улыбнулся. Невзирая на все произошедшее, на все, что сказал Иан, на все, что самому Фергусу казалось правильным, существовал лишь один правильный ответ.
— Я люблю тебя, — сказал принц, и Иан неожиданно вздрогнул и расплакался.
Глубоко за полночь они лежали под одним одеялом — поначалу Иан не решался потянуться к Фергусу, и тому пришлось самому обнять его. У друга действительно держался небольшой жар — горячий влажный лоб прижался к щеке принца, и тот невесомо коснулся его губами.
— Если ты отправишься на фронт, я буду твоим командиром, — тихо произнес Фергус и почувствовал, как дыхание Иана на секунду сорвалось — он усмехнулся или тяжело вздохнул, непонятно.
— Я, хоть и родился в Темерии, по документам — гражданин Редании, — напомнил юный эльф шепотом, — а она не входит в состав Империи.
Они снова замолчали, и впервые за целый месяц Фергус ощущал, как погружается в теплую мягкую пуховую перину спокойного сна.
— Фергус, — позвал Иан, чуть пошевелившись, — прости меня.
Принц помолчал, должно быть, целую минуту — юный эльф в его руках беспокойно заворочался.
— При одном условии, — ответил юноша наконец, — ты снова станешь звать меня Гусиком.
========== Регис: Друзья и враги. ==========
Регис любил море. Вопреки глупым людским слухам, согласно которым вампиры не могли пересекать большие водные пространства, оторванные от земли, лекарь находил в этой удаленности от суши странное умиротворение. Плыть на корабле, знать, что на много миль вокруг не было ни клочка твердой земли, казалось ему сродни полету — недаром особо суеверные моряки, отправляясь в плавание, выворачивали свою одежду наизнанку. Здесь, посреди морской глади, все подчинялось иным законам и иным богам. Путешественник, желавший снискать их милость, отказывался от сухопутного себя, забывал прежнюю жизнь и собственное имя, чтобы, обновленным, отдаться изначально чуждой стихии — и надеяться быть ей принятым.
Регис путешествовал в собственном теле, хотя с большим удовольствием, возможно, рассыпался бы легким туманом и следовал за кораблем, позволив себе почувствовать тончайшую грань, отделявшую воздух от бесконечной водной бездны. Но у него оставались обязанности перед Императорской семьей, и лекарь не желал отказываться от них.