Поладить с Кейрой оказалось еще сложнее, чем с мастером Риннельдором. Иан, умудренный четырехлетним опытом, не боялся подобных трудностей, но чародейка, в отличие от Знающего, была несдержанной и резкой в суждениях, быстро раздражалась и начинала язвить. И юный эльф, в очередной раз пытаясь сконцентрироваться и зачерпнуть силу сразу из двух стихийный источников — воздуха вокруг и стакана воды на столе — начал понимать, как чувствовал себя Фергус, когда Анаис учила его драться на мечах. Королева и ее советница были удивительно похожи — обе они ждали от учеников немедленных успехов и насмехались над провалами, не жалея чужих чувств. И Иан, мысленно держа перед собой недостижимый идеал терпеливого упорного Гусика, никогда не бросавшего оружия, старался изо всех сил.
Наконец выбравшись из ее кабинета, юный эльф в поисках утешения решил зайти к отцу. Фергус после торжественной встречи родителей в порту, сейчас наверняка просиживал на очередном совете, а Иорвет, скорее всего, был ничем не занят и маялся от безделья и неизвестности — ему помощь сына была нужна не меньше, чем самому Иану. Накануне папа уехал к своим солдатам, и ночь отец провел в одиночестве. Даже привыкший к такому положению вещей в Оксенфурте, здесь, в Вызиме, Иорвет чувствовал себя неуютно. Для него эти стены, в которых он прожил почти восемь лет, так и не стали домом. Эльф ненавидел Темерию и ее столицу — и никогда этого не скрывал, и только болезнь Иана заставила его вернуться. И юный эльф чувствовал, что, раз ночью был слишком занят, чтобы разделить отцовское одиночество, хотя бы сейчас должен был помочь ему.
Он быстро пронесся по скрытым коридорам — силы стремительно возвращались к юноше, и в этом несомненно, была заслуга Фергуса. Теперь, прощенный принцем за свою глупость, Иан с ужасом думал о том, что мог бы все потерять из-за одного-единственного поступка — пусть благородного, почти героического. Но никакой героизм не стоил бы их расставания с Гусиком. Лишь на расстоянии, увидев безразличие, граничащее с презрением, в его глазах, Иан мог по-настоящему осознать, как глубоко вляпался. Он вырос в любви — перед глазами у юного эльфа всегда находился яркий и очевидный пример того, как два совершенно непохожих существа могли быть настолько близки, настолько пропитаны друг другом, что один не мыслил жизни без другого. Но до этой по-настоящему серьезной ссоры Иан воспринимал любовь родителей, как прекрасный, но недостижимый идеал. Никому больше из его знакомых такая глубина чувств была недоступна. Геральт и Йеннифер любили друг друга, родители Фергуса — очевидно, тоже, даже Ламберта и Кейру связывали искренние чувства. Но никто из них не мог сравниться с его отцами в глубине привязанности, в прочности единства душ. Они были словно заколдованы, и с радостью принимали результаты того колдовства.
И вот теперь Иан прочувствовал все это на собственной шкуре. Во всяком случае, думая о Гусике, когда тот находился вдали от него, или лежа рядом с принцем в одной постели, юный эльф все больше в этом убеждался. И уже не с болезненной досадой, а с настоящим холодным ужасом, он думал о том моменте, когда им предстояло расстаться. Иорвет был единственным, кто мог по-настоящему посочувствовать юноше, хоть пока и не знал об отношениях сына и Гусика.
Подходя к заветной скрытой двери, Иан почти убедил себя, что настал нужный момент, чтобы во всем признаться. Отец не выдаст его тайны и, конечно, найдет нужные, правильные слова, от которых на сердце у юноши непременно станет легче. Он готов был уже толкнуть легкую створку в стене, но замер, услышав папин голос.
— Это совершенно исключено, — сказал человек твердо.
— Даже Иан больше не спрашивает у тебя разрешения, — мягко, с легкой насмешкой отвечал отец, — с чего ты взял, что я буду?
— Это настоящая война, — папа объяснял терпеливо и негромко, но Иан слышал, что он готов вот-вот сорваться на крик, — как ты этого не понимаешь?
— Я понимаю, — покладисто согласился Иорвет, — но, похоже, ты не можешь взять в толк, что я не смогу спокойно отсиживаться в Оксефурте, продолжать читать бесполезные лекции, зная, что тебе каждую минуту грозит смерть.
На пару мгновений воцарилась тишина — юный эльф почти увидел, как отец сделал шаг к человеку и встал перед ним вплотную.
— Мой глупый человек, — подтверждая его догадку, Иорвет заговорил ласково и печально, — я знаю Флотзамские леса гораздо лучше, чем ты, и от меня там будет куда больше пользы, чем от всего твоего отряда вместе взятого.
— Тебя убьют первым, — аргументы у папы заканчивались, и голос его упал до почти неразличимого шепота, — Саския объявила тебя предателем, и ее солдаты, в отличие от людей Темерии с короткой памятью и собственными заботами, прекрасно помнят твое лицо.