— Это гениально! — просиял Иан, и Фергус почувствовал, как краска бросилась ему в лицо. Друг и раньше хвалил его и даже с восторгом реагировал на некоторые идеи, но за последние дни что-то в отношении принца к эльфу неуловимо поменялось. Может быть, дело было в том, что они почти ни на минуту не расставались, хотя раньше виделись не так часто, как хотелось бы. Или в том, что делили одну постель с тех пор, как покинули Нильфгаард, ведь раньше, если Иан гостил во дворце, он ночевал в гостевой спальне, отдельно от Фергуса. Так или иначе, но теперь принц готов был ловить и коллекционировать, как редких туссентских бабочек, каждую похвалу друга, каждый его восторженный возглас, на которые Иан бывал очень щедр. И с каждым днем эта ситуация усугублялась.
— Тогда торопиться нам некуда, — заявил, меж тем, эльф, — отец будет в Университете до вечера, и мы успеем его перехватить, а во второй половине дня в Библиотеке должно быть гораздо меньше народа, чем с утра. Так что предлагаю позавтракать и обсудить план действий.
Фергус согласно кивнул, и Иан, взявшись за длинную чугунную кочергу, принялся разгребать золу в печи, чтобы заново заложить в нее сухие дрова и разжечь. Принц же открыл дверь погреба, спустился по маленькой лесенке и принялся присматривать жертву для завтрака. Хлеб выглядел немного заветренным, но Фергус все равно его прихватил, и вместе с ним — несколько крупных белоснежных яиц, большой шмат жилистой вареной вырезки и несколько сморщенных груш, которые хранились здесь, похоже, с самого начала лета. Когда сверху раздался удивленный возглас друга, принц едва не выронил свою добычу из рук. В тоне Иана не слышалось испуга — только любопытное изумление. С таким находят не мертвое тело, но красивое стеклышко или редкий экземпляр книги у бродячего торговца.
Принц, однако, поспешил наверх, и, расставив продукты на столе, подошел к Иану. Тот стоял у печи и разглядывал что-то, лежавшее на полу среди хлопьев серой золы. Это был клочок бумаги, обгоревший со всех сторон, маленький и испачканный сажей.
— Что это? — спросил Фергус, хоть и понимал, что глупее вопроса не придумаешь. И Иан констатировал очевидное:
— Записка. Ну, вернее, кусок записки. Похоже, отец собирался ее сжечь, но швырнул слишком далеко в печь, и она сгорела не полностью.
— Посмотрим? — неуверенно поинтересовался Фергус. Все же читать чужие письма, особенно того, кто приютил его под своей крышей, было верхом бестактности. Если Иорвет хотел сжечь эту бумажку, значит, у него были на то веские причины, и двух мальчишек они совершенно не касались.
Иана, похоже, терзали те же мысли. Он пошевелил клочок кочергой, стараясь немного разогнуть его края. На серовато-грязной поверхности проступали оборванные строчки, написанные неровным быстрым почерком.
— Наверно, мы ничего не поймем, — сказал эльф неуверенно, — почти все сгорело…
— Точно, — подтвердил Фергус. Правильнее всего было бросить письмо обратно в печь и заложить свежими дровами — пусть его настигнет та участь, к которой его приговорил адресат. Но вместе с тем, принца охватило вдруг даже не любопытство, а какое-то странное, немного пугающее беспокойство.
И, казалось, Иан снова понимал его без слов.
— Но что, если это от папы? — спросил он решительно, — плохие новости. Или известие о том, что он должен надолго уехать? Это ведь мой папа, я имею право знать, верно? А отец мне ни за что ничего не расскажет.
— Это справедливо, — весомо подтвердил Фергус, хотя оба они знали, что читать письма возлюбленных друг другу еще более постыдно, чем секретные донесения. Но Иан уже принял решение, а принц не собирался его отговаривать.
Со вздохом, будто обстоятельства вынуждали его переступать через себя, юный эльф наклонился, поднял клочок бумаги и отряхнул его от золы. Фергус пристально наблюдал за лицом друга, пока тот вчитывался в неясные строчки, и четко заметил, как любопытное выражение сменилось тревожным. Видимо, новости и впрямь были паршивые — с чего бы еще иначе Иорвету жечь послание?
— Все-таки от твоего папы? — шепотом спросил принц, и Иан отрицательно дернул головой.
— Я не знаю, от кого это, — сказал он таким же шепотом, будто кто-то мог их подслушать, — вот, посмотри сам.
Фергус брал записку из рук эльфа осторожно, словно тот протягивал ему отравленную иглу — одно неверное движение — и можно, уколовшись, умереть. В записке были различимы всего две строчки, но их пугающий смысл был понятен даже из такого скудного содержания. «Университет для людей!» — гласила первая строка, а вторая красноречиво добавляла: «…прочь, грязный выродок!» Фергус отложил бумажку, чувствуя, как во рту появляется неприятный кислый привкус, похожий на предвестники приступа морской болезни. Кто-то угрожал Иорвету, единственному в Университете преподавателю-эльфу. И не нужно было много мыслительных усилий, чтобы понять, от кого именно могло прийти это письмо.
— Значит, твой отец знает о тех заговорщиках, — заметил Фергус тихо, думая о том, что после записки неплохо бы вымыть руки, такое противное чувство охватило его от ее прочтения.