И чудо случилось. Одновременно с катастрофой. Кто-то другой, куда более сильный и более отчаянный, решил все за Мирона. Летящая в ночи «Скорая» всего в нескольких десятках метров от него вдруг словно наткнулась на невидимую преграду, пошла юзом, взлетела в воздух и, кувыркнувшись в полете, как брошенная детской рукой игрушка, слетела с дороги в овраг.
Не чувствуя ни рук, ни ног, без единой мысли в голове, Мирон бросился к обочине. Там, внизу, продолжали истерично мерцать синие огни, но царила такая страшная тишина, от которой закладывало уши. А серое полотно заброшенной дороги уже снова подсвечивал свет фар. И с одной стороны, и с другой. Черный катафалк Харона и желтая машинка Милочки нос к носу замерли на дороге в тот самый момент, когда Мирон ломанулся вниз по искорёженному, вспаханному «Скорой» склону оврага.
Лера оказалась в своем призрачном замке в тот самый момент, как жало иглы впилось ей в шею. И в тот самый момент, как она там оказалась, вспыхнуло пламя в камине, встрепенулись и расправили пожухшие лепестки розы в хрустальных вазах. И замок, и камин, и огонь, и розы казались неустойчиво-зыбкими, чуть-чуть ненастоящими. Как бы то ни было, это ее место силы, место, в котором она пережидала кому, в котором в своих снах встречалась с Мироном. Сейчас она не была в коме и не уснула. Сон ее был медикаментозный, порожденный ядовитым содержимым шприца, но даже в этом эрзаце она могла оставаться хозяйкой самой себе. Лера шагнула к одному из окон, стерла пыль и паутину с холодного стекла, прижалась к нему лбом, чтобы лучше видеть, что происходит там, в реальном мире.
А в реальном мире царила деловитая суета. Лера видела себя, лежащую в самом центре персидского ковра, видела Розалию с опустевшим шприцем в руке. Видела победную улыбку Марты и разочарованную – Константина. Все они стояли над ее телом. Лера не могла слышать их голоса, но понимала – они держат военный совет, решают, как лучше с ней поступить.
Картинка за окном пошла рябью и помутнела. Лера шагнула к следующему подернутому инеем окну, подышала на стекло, заглянула в образовавшуюся проталину. Ее тело под чутким присмотром Марты грузили в «Скорую» два санитара. Константин и Розалия держались в стороне, о чем-то вполголоса разговаривали. Когда задняя дверь «Скорой» захлопнулась, Константин, ослепительно улыбаясь, шагнул к санитарам. Лера уже знала, что будет дальше, но все равно не успела отступить от окна…
Он их не убил, не подарил ту ужасную, но быструю смерть, которую подарил ее маме и Игорьку. Он подарил им не-жизнь. Он подарил не-жизнь не им одним. В темноте, до которой не мог добраться свет фар, стояли голодные и нетерпеливые тени. Пока еще послушные воле своего создателя, но уже готовые ринуться на охоту, на поиски тех, кого они когда-то любили или просто знали. Среди них, переминаясь с ноги на ногу и одергивая неопрятную клетчатую рубашку, стоял Карп Черный. В правой руке он по-прежнему сжимал свой мобильный телефон, но смотрел на него непонимающим взглядом, словно силился вспомнить, что это такое. Наверное, вспомнил. Наверное, самые важные связи перегорали в зараженном мозгу в последнюю очередь, потому что Карп навел камеру телефона прямо на Леру. Вспыхнуло белое пламя фотовспышки. Лера отшатнулась от стремительно теряющего прозрачность стекла.
За ее спиной послышалось тихое ворчание, вокруг босых ног ласково обвился чешуйчатый хвост.
– Цербер, ты здесь. – Лера улыбнулась, но оборачиваться не стала. У нее оставалось еще одно окно. Еще один экран во внешний мир. На нем она увидела Мирона.
…Мирон стоял посреди пустынной дороги. Взъерошенный, расхристанный, с решительным и одновременно безумным выражением лица. Он смотрел вперед, туда, где в темноте рождались робкие блики проблесковых огоньков. Он смотрел и решал, как будет останавливать несущуюся на него «Скорую», как будет спасать ее, Леру. Может быть, ценой собственной жизни спасать. Дурак…
Его силы не хватит. Ни силы, ни воли, ни отчаяния, ни доброты. Его жертва будет бессмысленной и нечестной. А Григорий и Астра, машины которых прямо сейчас мчатся по заброшенной дороге, не успеют. А если даже успеют, то тоже ничего не смогут сделать. И Харон с Милой тоже не успеют, хотя они уже совсем близко. Все эти чудесные люди погибнут за нее и по ее вине. Потому что по оврагу уже скользят спущенные с поводка голодные и нетерпеливые тени. Десятки теней! Как только эти твари почуют первую кровь, битва будет проиграна.
Обеими руками Лера уперлась в стекло. Отсюда, из своей призрачной темницы, она не могла достучаться до бодрствующего и полного решимости Мирона, но, возможно, она сможет достучаться до реальности по ту сторону окна.
– Цербер, отойди подальше, – сказала Лера и со всей силы врезала кулаком по стеклу…
…Лобовое стекло «Скорой» пошло сетью трещин, словно в него бросили камень.
