…Лера ударила второй раз. Теперь она видела тех, кто сидел в кабине. Константин за рулем, рядом Марта. Оба одеты в синюю медицинскую униформу. Во взглядах обоих – удивление и тревога. А за сетью стремительно расползающихся трещин в свете фар посреди дороги – одинокая фигура готового на все Мирона…
…Лера ударила в третий раз, и лобовое стекло разлетелось на сотни осколков. И лобовое стекло, и оконное. Закрываясь руками от летящих в нее осколков, Лера закричала, отшатнулась и упала.
Ее падение было стремительным и закончилось не на каменном полу замка, а на сырой, пахнущей прелыми листьями земле, под железной каталкой с беспомощно крутящимися в воздухе колесами. Ее падение закончилось под истошный, дикий вой, который не может и не должно издавать человеческое горло. Ее падение закончилось автокатастрофой и реальностью.
Лера выползла из-под каталки, осмотрелась. Это место было ей знакомо. В этом месте она едва не умерла в первый раз. Едва не умерла в первый, и почти умерла во второй. Так иронично! Рядом в темноте вспыхнули два красных огня, и сразу стало легче. Цербер нырнул вслед за ней из выдуманной реальности в настоящую.
Ухватившись за теплый бок «Скорой», Лера поднялась на ноги, медленно двинулась вперед, туда, где тоскливо и безысходно выл какой-то дикий зверь. Цербер предупреждающе зарычал, но она не обратила на него внимания. Она должна понимать, должна видеть…
…Марту выбросило из кабины. Она лежала на мягкой подушке из мха и смотрела в небо. Из-под ее подбородка торчал осколок стекла. Того самого стекла, которое должно было разбиться безопасно, не оставляя острых осколков. Разбилось опасно. Смертельно опасно.
Над Мартой стоял на коленях Константин. В нем мало что осталось от прежнего белозубого и белокурого принца. В нем мало что осталось от человека. Он выл, запрокинув искаженной мукой лицо к желтой луне. И в этой своей тоскливой безысходности он был больше похож на оборотня, чем на первородного вампира. Впрочем, что Лера вообще знала о первородных вампирах?..
Вой оборвался внезапно, и в воцарившейся тишине послышался тот самый уже знакомый Лере щелчок ломающихся лицевых костей. Константин трансформировался стремительно и, кажется, необратимо, окончательно превращался в смертельно опасного зверя. Со страдальческим и одновременно голодным стоном он выдернул осколок из шеи Марты. Струя крови залила его лицо, то, что когда-то было лицом. Длинные клыки с мерзким чавканьем вонзились в шею Марты. Если у нее и был минимальный шанс, то его не стало в этот самый момент. Если Константин и планировал обратить ее в красивую, никогда не стареющую, почти первородную богиню, то просчитался. Или не рассчитал собственные силы. Или не справился с голодом. Или просто сошел с ума от горя. Этих «или» было так много, что Лера сбилась со счета. Они закончились в тот самый момент, когда оторванная голова Марты покатилась по земле, подпрыгивая на моховых кочках, натыкаясь широко распахнутыми глазами на ощетинившиеся сучьями кусты.
Нужно было уходить, бежать отсюда, пока есть время, но Лера оставалась на месте, завороженно наблюдая, как медленно-медленно расправляет плечи залитое кровью красноглазое существо, как обводит овраг ничего не видящим взглядом, как принюхивается по-звериному и ухмыляется сумасшедшей, теперь уже точно сумасшедшей улыбкой. А потом издает едва различимый мелодичный звук, лишь отдаленно похожий на свист. Таким свистом хозяин подзывает к себе псов. Или голодных вурдалаков…
– Ты здесь, мертворожденная! – Его голос изменился, трансформировался вслед за костями черепа и голосовыми связками. Скорее рычание, чем человеческий крик. – Ты здесь, я тебя чую!
Лера тоже чуяла, исколотой невидимыми осколками кожей чувствовала, как с одной стороны бежали по склону оврага люди, а с другой наползала темная урчащая туча упырей. Ей хватит силы, чтобы остановить тучу. Хотя бы часть из них она сможет прижать, придавить к земле горячим воздухом, который прямо сейчас закручивался у ее ног сотнями маленьких торнадо. Пока еще маленьких, но если сосредоточиться, если закрыть глаза, то сотня маленьких может превратиться в один большой, смертельно опасный.
И Лера закрыла глаза, нашла в образовавшейся темноте источник силы, прислушалась к ласковому шепоту лощины, к поднимающейся внутри теплой волне.
Больно и колко ей стало в тот самый момент, когда волна добралась до ее макушки. Больно и колко, и жарко где-то справа, под ребром. И обидно, что ее остановили, что не позволили закончить начатое. И громко от свирепого звериного рыка и отчаянного человеческого визга. Лера открыла глаза и обернулась. За ее спиной стояла Розалия. В правой руке она сжимала нож, а в левой – что-то окровавленное, опутанное белыми нитями, с черными дырами вместо глаз, с разорванными сосудами. Что-то некогда бывшее прекрасным, а ставшее отвратительным до омерзения. В глазах у Розалии плескалось безумие. Не инфернальное безумие Константина, а обычное человеческое.
– Мразь, – с улыбкой процедила Розалия и снова замахнулась ножом.
