Какое-то время Лера шла не по дороге, а вдоль нее, внимательно вглядываясь в темноту и старательно вслушиваясь в тишину. Предусмотрительность эта оказалась оправданной, потому что очень скоро она сначала услышала рев мотора, а потом увидела лихорадочное мигание синих маячков. Через пару мгновений мимо промчалась «Скорая». Значит, никакой это был не санаторий, а больничка. Только не простая, а элитная, одна из тех, в которых Лере уже доводилось оказываться раньше.
Лера рискнул выйти на дорогу, когда «Скорая» скрылась за поворотом. Теперь, когда больничка была уже достаточно далеко, можно не прятаться, можно представить, что она обыкновенная девчонка. Ну, такая… девчонка-неформалка, заблудившаяся в лесу, отставшая от своей компании. Сейчас главное – поймать попутку или найти остановку и дождаться какого-нибудь рейсового автобуса. Интересно, в этой глухомани вообще водится общественный транспорт? Ведь, если есть автобусная остановка, должен быть и автобус.
Остановка, кирпичная будка с поломанной скамейкой, выплыла из темноты. На покосившемся столбе виднелась жестяная табличка с расписанием, если верить которому, ждать автобуса придется до восьми утра. Лера застонала, рухнула на скамейку. Она явно переоценила свои силы! Сил этих точно не хватит на прогулку вдоль ночной автострады, значит, вся надежда – на удачу. Удача в ее нынешнем положении ассоциировалась с попуткой. О том, что в этой глуши попутка может оказаться таким же редким зверем, как и общественный транспорт, Лера старалась не думать. Вместо этого она развернула шоколадный батончик. Батончик был очень вкусный, Лера съела его весь. Мозгу и мышцам нужна глюкоза, а ей самой нужен и мозг, и мышцы.
Звук мотора она услышала задолго до того, как увидела старую, готовую развалиться на ходу «Яву». Собственно, именно по звуку она и поняла, что это «Ява»… Может быть, помог шоколадный батончик, а может быть, в голове просто прояснилось, потому что с ревом мотора в Лерин мозг ворвались воспоминания…
…Заброшенная, ухабистая дорога местами была прямая, как стрела, а местами петляла по-змеиному. Это было здорово! Непредсказуемость и неизведанность новой трассы разгоняли по венам адреналин. Или адреналин разгоняло что-то другое? Лера не помнила, не была уверенна. Пока воспоминания ограничивались ревом ее собственного байка, запахом разогретого до состояния пластилина асфальта, и яростью. Точно – яростью! Вперед по неизведанной трассе ее гнала ярость. Именно ярость вскипала в мозгу мириадами колючих пузырьков, застилала глаза, мешала обзору. Именно из-за ярости она вовремя не заметила тот джип, не успела сориентироваться и уклониться. Из-за ярости и, наверное, особенностей этой чертовой заброшенной дороги. Вслед за воспоминаниями пришла боль, взорвалась в черепной коробке, сшибла Лерин мир с привычной орбиты, сшибла байк с заброшенной дороги. Вот так и выглядел ее прыжок в кому: он сопровождался ревом мотора, толчком и невыносимой болью.
Наверное, воспоминания вырубили ее, на какое-то время отключили от мира, потому что, когда Лера пришла в себя, старая «Ява» уже стояла в нескольких метрах от остановки. В седле сидел бритоголовый детина. Одет он был совсем не так, как должен быть одет мотоциклист. На нем не было даже защитного шлема. Лысая башка его отсвечивала в лунном свете, по бычьей шее змеилась какая-то татуировка. Детина разглядывал Леру и по-идиотски лыбился. Местный. Нет, не байкер, а так… деревенский дурачок на «Яве». Вроде того, что бегал по территории больнички с палкой наперевес. Только тот был хотя бы симпатичный, а на лице этого отчетливо читались следы деградации. Едкий запах пота и перегара, от него исходящий, Лера слышала даже на расстоянии.
– Эй, пацан! – позвал детина сиплым басом, а потом вытянул шею, присмотрелся и осклабился: – Да ты не пацан, а баба!
Лера ничего не ответила, попятилась. Взгляд у детины был мутный, а в оскале не доставало одного зуба. И самое ужасное – ей некуда деваться! Все ее силы закончились, осталась только воля к победе, но на одной только воле далеко не убежишь.
– Точно баба! Откуда такая взялась?
Детина пока не приближался, оценивал Леру на расстоянии. Она очень надеялась, что увиденное его не заинтересует. Зря надеялась, оценивающая ухмылка сделалась похабной. Поигрывая бицепсами и желваками, детина направился к ней.
– Из Гремучего ручья? Ты из этих, что ли?
– Из каких – этих? – Собственный сиплый голос показался Лере незнакомым.
– Не, не из этих! – Детина разговаривал сам с собой. Сам спросил, сам ответил. – Те все богатенькие, гладенькие, пешком по ночам не ходиют. – От этого «ходиют» Леру передернуло. – Те ездиют. Я видел, какие там тачки. А ты пешком, ночью, общипанная. – Он склонил голову на бок, сощурился, а потом сплюнул себе под ноги, констатировал: – Обслуга! Со смены топаешь?
Лера молча кивнула. Обслуга, так обслуга. Только бы он оставил ее в покое.
Не оставил. С первого момента ведь было понятно, что не оставит. Чего ж не поглумиться-то над общипанной?..
– В город?
Она снова кивнула и снова попятилась.
