– Ладно, я пойду, – сказал Мирон мрачно. – Успокою. Заодно выясню, когда она видела Леру в последний раз. Может быть, ее кто-то навещал. Может, эта гадина первородная…
– Я скоро приеду, – сказал Харон и задумчиво посмотрел на сидящую на кровати Милу.
– Мы скоро приедем, – поправила она его и вздернула подбородок.
– Номинально я числюсь опекуном девушки, меня обязаны поставить в известность. Мила, сейчас тебе нечего делать в усадьбе. Возможно, твоя помощь понадобится позже.
Умом Мила понимала, что Харон прав, и ее столь ранее появление в Гремучем ручье может вызвать подозрение, но как же ей не хотелось оставлять его одного! Нет, не одного, а с Мироном, но так даже хуже. За мальчишкой сейчас за самим нужен присмотр, чтобы не наделал сгоряча глупостей.
– И что делать мне?
Мила повела плечом, сбрасывая с себя простыню. В холодном взгляде Харона промелькнуло что-то едва уловимое, но такое очевидное, что она едва удержалась от победной улыбки. Да, карета не превратилась в тыкву. Определенно, все самое интересное у них еще впереди. Жаль только, что времени проверить карету на прочность у них сейчас совсем нет.
– Я оставлю тебе ключ от дома, – сказал Харон после долгой паузы. – Если хочешь, дождись моего возвращения здесь. Или, если меня не будет долго, езжай к себе. Я приеду к тебе сразу, как только освобожусь.
«Ключ от дома» звучало почти так же, как «ключ от сердца», и Мила улыбнулась. Конечно, она будет ждать Харона здесь! У нее выходной, и дома ей делать совершенно нечего. То есть, конечно, у нее полно работы, но как можно заниматься домашним хозяйством, когда творится такое!
– Я тебя дождусь, – пообещала Мила, встала с кровати, подошла к Харону и обвила руками его крепкую шею.
Он поцеловал ее сам. Не так крепко и не так страстно, как делал это ночью, но все же сам! Ее Харон был ночным зверем, а днем прятал всю страсть своей души за скучными костюмами и наносной сдержанностью. Что ж, это его право. Она приспособится. Ночных страстей ей вполне достаточно.
– Не волнуйся, – сказала она ласково. – Ни одна живая душа не узнает о нашей порочной связи.
– Почему порочной? – спросил Харон, и Мила рассмеялась. Что ни говори, а над его чувством юмора ей еще предстоит поработать.
Являться в Гремучий ручей в такую рань было неосмотрительно. Куда разумнее было бы дождаться звонка от Марты Литте или от этой до крайности неприятной дамы Розалии Францевны, но Харон не хотел оставлять Мирона в усадьбе одного. Не то чтобы он очень переживал за самого Мирона. Скорее, он переживал из-за того, что Мирон в отчаянии может натворить.
Выход подсказала Мила. Что ни говори, а ему досталась выдающаяся женщина. Она не только чертовски красива, но еще и невероятно умна.
– Скажешь, что тебе позвонил сам Мирон, – предложила Мила. – Мирон же сегодня ночью был в усадьбе. Администрации это прекрасно известно, коль уж ему пришлось поучаствовать в операции по спасению сторожа. Ну вот, Мирон узнал о пропаже Леры от сиделки и первым делом позвонил тебе, как законному представителю Леры, а ты явился, чтобы разобраться в случившемся. – Она ласково провела пальчиком по его щеке, улыбнулась. – Хорошая идея?
– Хорошая. – Харон легонько сжал ее запястье, но тут же отпустил. – Обещай мне, что будешь осторожна, – потребовал строго.
– Да что со мной станет?! – Мила легкомысленно пожала плечами. – Я даже первородной твари Астре оказалась не по зубам. – В голосе ее послышались нотки хорошо скрываемой горечи.
– Если бы она хотела тебя убить, ты была бы уже мертва.
– А чего тогда она хотела? – спросила Мила. – Потрепаться за жизнь?
– Может быть и так.
– Но трепалась только я. – Мила запнулась, а потом сказала с мрачной досадой: – Болтун – находка для шпиона!
– Ты рассказала ей какие-то страшные тайны? – спросил Харон, надевая пиджак.
– Я рассказала ей про тебя. – Мила мрачнела на глазах.
– У меня нет никаких тайн. – Харон бросил на нее быстрый взгляд.
– А ей было очень интересно. Про меня, про тебя, про Мирона. Про Леру я ей, слава богу, ничего не рассказывала. Не настолько я была пьяна. Она слушала меня с таким внимательным… участием.
– Она тебя не убила, и это главное! Все, Мила, мне нужно ехать!
Она хотела было что-то возразить, но передумала. Когда он говорил правильные вещи, она никогда не возражала. Почти никогда.
