– Контакты я запомнил, – сказал в ответ на недоуменный взгляд Мирона, – а телефон легко отследить. Надеюсь, ты согласен с моим анализом, и теперь мы можем уезжать. Мне, в самом деле, нужно спешить. У меня есть все основания думать, что Миле угрожает опасность.
– Почему ты так думаешь? – спросил Мирон.
Вместо ответа Харон протянул ему свой мобильный, сказал:
– Это видео с камер наблюдения.
– У тебя не только «умный дом», но еще и «умный периметр»?
Мирон взял мобильный в руку, взглянул на экран, который тут же разбился на четыре сектора, в двух из которых маячили человеческие фигуры. Люди двигались как-то неправильно, по-звериному. Или по-упыриному?..
– Сработала система оповещения, – сказал Харон.
– Это упыри?
– По всей вероятности, да.
– У границ твоих владений?
– Хуже. Уже у стен моего дома. И Мила в доме совсем одна.
– Ты же говорил, что она в безопасности в твоем подвале.
– Так и есть. Но мне хотелось бы очистить дом от этих тварей до ее освобождения.
– А дом заперт?
Харон забрал у него мобильный, быстро пробежал пальцами по экрану. Ногти у него, кстати, были самые обычные – аккуратно и коротко постриженные.
– Окно на кухне открыто, – сказал он ровным голосом, но Мирон уловил-таки в нем нотки тревоги.
– Я еду с тобой. – Он сунул осиновый кол за пояс, демонстрируя тем самым абсолютное доверие. – Разберемся с вурдалаками, спасем Милочку и продолжим поиски Леры. Сколько отсюда до твоего дома, если по прямой?
– Полтора часа езды.
– С превышением скорости, я надеюсь?
Харон ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул.
В сложившейся ситуации помимо того, что Мирон в курсе происходящего, Милу радовало только одно: полный заряд батареи в мобильном. Даже при отсутствии связи это успокаивало. Нужно просто набраться терпения и ждать. А еще стараться не думать, что первым в этот подвал может войти не Мирон, а Харон…
С терпением у Милы всегда были определенные трудности, сидеть без дела она не могла, поэтому принялась изучать свою темницу. Она перемещалась по подвалу, старательно обходя лужу крови на полу. Мелькнула отчаянная мысль найти в алкогольных запасах Харона самое старое и, стало быть, самое дорогое вино и напиться. Но эту мысль Мила отринула как контрпродуктивную. Для спасения ей нужны ясные мозги. И вообще, пришло время воспользоваться этими самыми мозгами!
Она подошла к стальной двери и внимательно осмотрела электронный замок. Помимо устройства, считывающего ключ-карту, тут имелась еще и панель для набора кода. Сама система была Миле знакома – точно такую же недавно установили в ее отделении. Помнится, Горовой убивался по поводу немалой стоимости системы и грозился страшной карой тому, кто посмеет ее сломать. Код замка представлял собой четырехзначное число. Мила лично придумывала код. Сначала хотела выбрать год своего рождения, а потом решила, что остальным сотрудникам незачем знать такие интимные подробности, и выбрала дату открытия рентгеновских лучей. В конце концов, по первой специальности она была врачом-рентгенологом.
Во время установки замка инженер проинформировал Милу о десяти тысячах возможных комбинаций пароля. Есть ли у нее столько времени и столько терпения, чтобы перебрать все варианты? Ответ был очевиден. Действовать методом научного тыка не получится, значит, снова придется включать мозги и собственное обаяние. Если срабатывало с прочей техникой, возможно, сработает и с этим электронным привратником!
Начала она с самого простого – с года рождения Харона. Разумеется, у нее ничего не вышло! Дальше был подбор самых вероятных и любимых обывателями комбинаций: четыре нуля, четыре единицы, четыре семерки, четыре девятки и дальше по списку. Мила даже ввела собственную дату рождения. Это было глупо и самонадеянно – думать, что для Харона настолько ценна она сама и ее день рождения. Разумеется, эта комбинация не сработала. Мила перебрала еще несколько десятков вариантов прежде, чем поняла, что это Сизифов труд. Пришло время для личной харизмы и песенки.
– Спи, моя радость, усни… – Ее голос эхом разносился под сводами подвала, но звучал как-то не особо уверенно. – В доме погасли огни…
Мила спела полпесни, прежде чем поняла, что этот формат не прокатит. Она как-то остро чувствовала такие вещи. Вот такая у нее была особенность!
– Что, ирод, не нравится тебе доброе и славное? Хочется чего-то позабористее? Чего-то готичненького? – спросила она со злостью, подумала немного и затянула первый куплет «Dorime» из «Enigma». Григорианские хоралы всегда были ее слабостью.
Эту песню она не пела еще никому: ни утюгу, ни компу, ни телефону! Приберегала на самый крайний случай, хотя сама композиция ей страшно нравилась. И композиция, и то, как звучал ее собственный голос в этом страшном, залитом кровью подвале.
Мила пела, закрыв глаза, и прислонившись затылком к железной двери. Пела от души, с каким-то даже отчаянным остервенением, а когда допела, ее осенило.
