— Радостно слышать, что вы оба готовы участвовать в нашей общей борьбе, не смотря на пережитое, — сказал Хеленикус, не моргая, глядя на нас.
— Это уже стало частью нас, и мы не отступим до конца, — улыбнулся Эшер. Я тоже улыбнулась, глядя в его глаза.
— Тогда решено, — хлопнул в ладоши Хеленикус, а затем отпил воды из деревянной чаши. — Готовьтесь. Чем раньше приступим, тем лучше. Дизгария?
Все начали подниматься с мест, Дизгария откликнулась и внимательно глянула на вождя.
— Да?
— Познакомь Эшера и Айрин с Фаталирией. Возможно, она даст вам пару советов перед дорогой.
— Л-ладно, — голос древней чуть дрогнул, и она кивнула. Затем посмотрела на нас. — Пойдем? Или вы еще поедите?
Мы с Эшером посмотрели на блюда. За советом мы съели так много, словно пытались восстановить баланс за последнюю пару дней.
— Нет, мы можем пойти сейчас, — после того, как мы переглянулись, сообщил Эшер.
— Тогда пойдем, — не очень радостно сказала Дизгария. Явно у нее не было большого энтузиазма от грядущей встречи.
Комнатка Фаталирии находилась в доме собраний, почти на самом верху дерева. Мы забрались по опасной с виду, но очень крепкой лестнице наверх. Прошли через деревянный балкон, откуда открывался красивый вид на осенний лес. Со всех сторон были бесконечные деревья. Только где-то далеко на западе виднелись снежные верхушки гор. Мы остановились напротив двери, занавешенной цветастым покрывалом. «Тут и живет дочь шамана» — догадалась я, когда древняя повернулась к нам. Прежде, чем мы вошли, Дизгария прошептала:
— Она у нас немного необычная. Даже по сравнению с другими древними. Вы не пугайтесь и не воспринимайте ее слова слишком серьезно.
Мы вошли в комнатку. Казалось, что мы резко шагнули в зимний вечер. Горела печка, и множество свечей, и все равно казалось, что темнота подступала из-за всех уголков комнаты. Тут могло быть окно, но все стены были завешаны покрывалами, будто отгоняя холод или любое дуновение ветерка. И все равно тут не было душно или жарко. Вполне тепло и уютно.
Ее длинные волосы цвета осеней кленовой листвы, заплетённые в сотни кос, спускались до пола. Древняя, который на вид было чуть больше четырнадцати, сидела на полу, поджав ноги. В руках она держала солому, которую бережно сплетала пальцами. Она говорила, хотя, казалось, что скорее пела:
— Воссоединение семьи. Да, большой-большой семьи. Семьи, в чьи волосы вплетены рябины. Но ветер зимы сорвёт плоды рябин, и те треснут на губах, как кровь. Кровь, что спасет тысячи безымянных, но погубит тех, чьи имена высечены в твоём сердце.
Мы с Эшером в недоумении переглянулись. Дизгария покашляла.
— Фаталирия, кхм. Я пришла познакомить тебя с...
— Айрин и Эшер? Рада, что миг нашей встречи воплотился в реальность, — она повернула голову и широко улыбнулась. Это было симпатичное юное, чуть круглое личико, большие каре-зеленые глаза отражали одновременно невинность и вековую мудрость. Тени и бледность стали вечными спутниками ее внешности, она редко выбиралась из комнаты. Вдруг лицо стало отстранённым, и она многозначительно сказала: — Черные волосы, как крылья воронов, кружащих над кладбищем. Жизнь среди мрака и смерти.
— Я же говорила, — глубоко вздохнула Дизгария, глядя на наши вытянувшиеся лица. — В ее словах много непонятного, немного пугающего. Иногда она сгущает краски, но на самом деле она не такая мрачная...
Юная девушка будто и не смутилась, что Дизгария говорит о ней так, будто ее нет в комнате.
— Дизгария говорит правду, — кивнула Фаталирия, глядя на плетеного человечка в своих руках. Мне он почему-то вдруг напомнил Эшера, и мне стало не по себе. Напротив нее, на полочке, ещё стояли человечки, например, был один большой, больше остальных. Ещё человечек с крыльями. Был небольшой человечек, за плечом которого вплотную стояла совсем рассыпавшаяся фигурка. — Мои слова подобны снегу на лице мертвеца, — сказала она спокойно, ставя на полку человечка. — Им не дано растаять и впитаться в кожу. Их смысл ты поймёшь потом, а может никогда. Так что не слушай.
Она вдруг повернула голову ко мне и посмотрела куда-то за мое плечо.
— Ох, как жаль ее. Связь между вами можно было бы сравнить с пуповиной между матерью и ребенком. Сейчас это даже лучше видно. Она словно твой хранитель, твоя родственная душа. Она не хочет отпускать тебя, и ты ее, и вы держитесь друг за друга, и ей так больно, но она не хочет покидать тебя.
Внутри все похолодело. Я знала, этого не может быть, но она говорила о моей наставнице.
— Нера! — сказала я вслух.
— Да, — кивнула Фаталирия. — Скоро она растает, как тают твои воспоминания о ней. Ты уже забыла ее лицо...
И действительно. Я вдруг с ужасом поняла, что забываю. Нужно было постараться восстановить в памяти ее черты, блеск волос, голос. Но почему это так сложно?
