Не знаем.
Первый раз видим.
И это не ваше?
Нет, конечно.
Откуда у нас такое?
Это скорее ваше…
Это мое? Это имущество церкви! Укравшие его не только воры, но и святотатцы! Вам не виселица грозит, а костер!
Да за что нам костер?
И если мы выясним, что к тому же именно вы убили бедного Доминика…
Из вашей комнаты хорошо слышно то, что происходит в комнате Доминика?
Отлично, отец Бенедикт! Даже когда отец Доминик шевелится в постеле… то есть шевелился… Каждое движение, каждый вздох, каждое слово! Хотя мы не прислушивались специально.
Ну вот и разгадка. Раз вы слышали Доминика, значит и Доминик слышал вас. На свою беду. Он услыхал, как вы перебирали краденное имущество, обсуждали будущие кражи, и вы убили его. Но зачем вы, варвары, отрезали ему голову?
Мы не варвары. Мы не убийцы.
И не головорезы.
Пытать, Авва. Только пытать.
Подожди, Бенедикт! Помнишь, как ты пытался разговорить греческого перебежчика? Он не дожил до конца допроса, и мы так ничего и не узнали… Давай выслушаем остальных. Отведи их в мой подвал.
Очень странно. Еще сегодня утром они выглядели как испуганные отмороженные трусы. И вот – они уже спокойные, уверенные в себе люди. Невероятное превращение. Особенно в минуту опасности. Особенно для простолюдинов.
Бенедикт, ты можешь рассказать мне, как ведут себя простые люди в минуту опасности. Например, когда на их толпу в тысячу человек движется строй хотя бы двадцати рыцарей?
Толпа рассыпается к чертовой матери. Все удирают. Уносят ноги.
А если дворянин просто повышает голос на такого человека?
Он съеживается в комок. Запуганно смотрит исподлобья. Почему ты спрашиваешь, Авва?
Пытаюсь объяснить себе перемену в поведении этих людей. Мы поймали их с поличным. Им грозит смертная казнь. А они держатся, как принцы.
Великодушие появляется, когда его не ждешь. Думаешь про кого-нибудь – эх ты, животное. А он оказывается героем. Помнишь, у нас тут жил на воспитании парень. Фома. Сын Ландовульфа из Аквины? Он, почти ребенок, мне сказал: «Встал на путь подвига – влезь под кожу и собери себя!». Хорошо сказано. Честно говоря, мне эти ребята неожиданно понравились. Жалко будет их увечить…
Увечить? Не надо никого увечить… Похоже, что ты прав. Иногда люди и сами не знают, на что они способны в минуты опасности. Я читал недавно работу одного молодого тосканца, он сейчас в Париже. Пишет о переходе из мира рабства в мир свободы. Предлагает делать это через созерцание. Якобы у человека есть три ока: телесное, интеллектуальное и созерцательное. Вот, развивая этот третий глаз, он предлагает постепенно достичь полной свободы, т.е. единения с Высшим Божеством. А эти ребята, значит, и так свободны.
По крайне мере, делают что хотят. Как зовут тосканца?
Иоанн Фиденца. Он называет себя Бонавентурой. Займемся Тенебрисом?
Тенебрис, заходи!
Фома, где ты был под утро?
В своей келье. Как всегда, монсиньор.
Крепко спал?
Я всегда сплю крепко, монсиньор. Люди с чистой совестью, знаете, спят…
Знаю, знаю. У меня уже полжизни бессонница. Какие у тебя были отношения с покойным?
