Появились Пейдж с Одри и стали рядом с проповедником. Я вспомнил лицо девушки, когда она выстрелила из моего пистолета. Какая же она клёвая сейчас: брючки в обтяжку, курточка с капюшоном. Она скинула капюшон: покрасила волосы — теперь они стали гораздо темнее, почти чёрными — а губы такие ярко-красные. Клёвая, чертовски клёвая…
Я подтянул вверх колени, чтобы поправить одеяло, и посмотрел на Тома: он как раз вытаскивал у меня из ладони какую-то изогнутую железячку размером чуть не с палочку от мороженого.
— Уй!
Хирург посмотрел на меня так, будто сильно удивился, что я почувствовал боль, и вернулся к ране.
— Сделаю тебе противостолбнячную сыворотку.
Подошла санитарка с таблетками на ладони и стаканом воды. Том снова уколол меня.
— Это обезболивающие и противовоспалительные. Ещё сделаем инъекцию пенициллина на всякий случай. От лекарств будет хотеться спать, — объяснял Том.
Я проглотил таблетки. Он за это время набрал очередной шприц.
— Что? Ещё укол?
Вместо ответа он протер мне ляжку ватным тампоном и всадил иглу.
— Хоть бы разрешения спросили.
В моём положении было даже что-то забавное, будто все это происходило не со мной. Если бы ещё поменьше болело, я бы вообще не возражал. Только никто почему-то не смеялся. Одри стояла чуть позади Пейдж и держала её за плечи. У обеих лица были взволнованные, но у Пейдж — особенно. Ей, кстати, очень шло.
— Пейдж, нужно присмотреть за Джессом, — сказал ей Том.
— Конечно!
Она подошла и села на пол рядом с матрасом, на котором я лежал: справа, подальше от моей страшной воспаленной руки. Я показал Даниэлю поднятый вверх большой палец: мол, доволен, как слон. Он улыбнулся из-под бинтов.
— Ребята, — обратился я к хирургу и проповеднику, все ещё стоявшим возле кровати: на меня нашла какая-то странная веселость, появилась уверенность в своих силах, — вы ещё сердитесь друг на друга?
Том быстро посмотрел на Пейдж и сразу же на Одри, получив в ответ такой взгляд, что сразу стало ясно, какую власть над ним имеет жена. Он повернулся к Даниэлю и протянул ему руку. Но тот не ответил на рукопожатие. Вместо этого он подался вперёд и обнял Тома — быстро, всего на мгновение.
— Извини, — сказал Том, — Я не хотел…
— Я знаю.
Наступило шаткое, далеко не полное, примирение, но и такой шаг значил для них много. Том метнул в мою сторону быстрый взгляд, мне показалось, не лишенный упрека, собрал инструменты и быстро вышел. Даниэль тоже посмотрел на меня: глаза под бинтами распухли до неузнаваемости, но улыбка разбитых губ говорила сама за себя. Он ушёл, и Одри покинула нас почти следом за ним.
Меня потянуло на сон. Стало тепло, казалось, что во всем мире нет ни единой проблемы, которая меня касается. Пейдж гладила меня по лицу, и я забыл про покалеченную руку. Глаза закрылись сами собой, и я поддался сну на несколько секунд — так мне казалось. Проснувшись, я не сразу сообразил, где я: мне всегда нравилось такое пробуждение, ведь можно оказаться где угодно. Пейдж стояла на коленях возле кровати и, приблизив лицо, смотрела мне в глаза. Затем поцеловала меня. Какое знакомое ощущение.
— Ты пахла клубникой, я помню, — сказал я, и снова навалилась усталость — липкая, непреодолимая. Лекарства делали свое дело. В голове творилось что попало. — Прости, что я оставил тебя…
— Джесс, — позвала меня девушка, взяв за руку. Бороться со сном не было сил.
— Анна, прости. Я не хотел. Я должен был остаться там, с тобой, навсегда.
— Джесс, это я, — она снова нагнулась и приблизила свое лицо к моему. — Ты не бросал меня.
Я улыбнулся, не открывая глаз.
— И не брошу. Больше никогда не брошу друзей…
Я уснул в лазарете. Думаю, поцелуй был не совсем настоящим. Пейдж не особо обратила на него внимание. Когда я проснулся, она сидела рядом; судя по моим новым часам, прошло около четырех часов. Циферблат и стрелки мягко светились в темноте под одеялом. Пейдж читала книжку.
— Привет.
— Привет, — ответила она, откладывая книгу и вставая, чтобы помочь мне приподняться на постели. — Как ты себя чувствуешь?
— Как у меня вид?
— Очень даже ничего.
— Ладно, — ответил я, заливаясь краской. — А самочувствие дерьмовое.
— Чем тебе помочь?
— Достанешь билет первого класса до Австралии?
— Хм, а ещё чем?
— Попить горячего.
Пейдж кивнула и вышла.
Другие пациенты спали, а может, просто казались спящими. Я не знал, насколько серьезно они ранены, но у одного была нога в гипсе. Пришла медсестра, помогла мне переодеться в чистые вещи. Наверное, их подобрала Пейдж, пока я спал: чёрные джинсы, чёрная футболка, носки и подштанники такого же цвета, кожаная куртка на молнии и ботинки — тоже чёрные. Одежда была вся новая, с этикетками: подарок от города, который ничего не жалел для тех, кто остался жив.
