Мужчина, называвший себя Росомахой, разложил телефоны на столе перед собой. Их было четыре, и, представив, как эта сцена выглядела со стороны, он невольно чуть не рассмеялся, хоть и не имел особых причин для радости. Однако это уж слишком сильно напоминало эпизод какого-нибудь шпионского фильма. Например, о Джеймсе Бонде или с Томом Крузом в главной роли. И внезапно ему пришло в голову, что, хотя их герои никогда не существовали в реальности, у него с ними было много общего. Ведь последние полгода он потратил на то, чтобы внедриться в АФА под чужим именем. Он вытащил батарейки из двух своих мобильников, разбил их экраны, сломал СИМ-карты и сунул все части в пакет, собираясь позднее выкинуть его в стоявший на улице контейнер. В крошечной однушке пахло сыростью. Это было офисное помещение с кроватью, кофеваркой и канистрой с водой в углу. Пожалуй, ему стоило бы перебраться в складское помещение, снятое им в соседнем здании. Но он не имел ни малейшего желания делить его с Антоном, который лежал там на полу связанный. Однако запах мочи и плесени, доминировавшие на складе, были куда хуже затхлого воздуха в лишенной окон и служившей ему временным пристанищем комнатушке. Ее главное достоинство состояло в том, что за ней невозможно было наблюдать. Даже если полиция знала, что эти каморки, расположенные в районе оптового рынка Стокгольма, сдают жильцам. Опять же в случае облавы он сразу же узнал бы о ней. Заполнявшие дом нелегальные иммигранты заранее приготовили себе пути для бегства, и стоило им при малейшей опасности устремиться с первых этажей к выходам на крышу, они сразу предупредили бы его своим топотом. И он тогда тоже присоединился бы к ним и исчез бы тем же путем.
Он взвесил оставшиеся два мобильника на руке и пометил их, приклеив на один с тыльной стороны синюю ленту, а на другой — зеленую. Чтобы не ошибиться и не выдать себя, если кто-нибудь позвонит. Их номера не знал никто ни в СЭПО, ни в АФА. Синий он использовал только для связи с движением: с датчанами из Ульв А/С, «Скрытой правдой» и Кларой Рессель. Не сдержавшись, он тихо выругался про себя, вспомнив сейчас о ней. Она ведь на днях столкнулась с Линн Столь, когда от нее всего-то требовалось «прибраться» в жилище Антона. Ей следовало сделать все тихо, не привлекая внимания к себе. Вместо этого приехала полиция, Линн отвезли в больницу, а эксперты наверняка нашли какие-то улики в квартире. Из-за чего ему самому пришлось срочно уйти в подполье, поскольку он опасался, что они могли вывести полицию на его след.
Он повертел в руке зеленый телефон. Только три человека знали его номер. Он сам. Его сестра. И мать.
Семья.
Этот мобильник остался теперь единственной ниточкой, связывавшей его с ними.
Он не мог больше видеть их. Риск был слишком велик.
Из коридора послышалась музыка. Он раздраженно поднялся, подошел к двери, пощупал пальцами ленту, закрывавшую щель между ней и дверной коробкой, и, отмотав еще кусок от лежавшего на полу рулона, приклеил его сверху. Однако это не помогло. Звуки флейты, исполнявшей какую-то арабскую мелодию, все равно проникали в комнату. Он тяжело вздохнул и подумал, что это напоминало очередную проверку на прочность. По иронии судьбы, ему пришлось скрываться среди людей, чье присутствие в Швеции он считал неприемлемым и хотел, чтобы они исчезли из нее навсегда. Но одновременно та обстановка, в которой он сейчас оказался (тесное пространство, изоляция, действующий на нервы шум, темнота) закаляла, делала его сильней.
Он сжег все мосты за собой. Уничтожил следы. Для него не существовало пути назад. Сейчас однако он понял, сколь сильно заблуждался, считая, что, избавившись от парочки человек, сможет и дальше изображать активиста АФА.
Он убил Ильву. А потом появился Антон. И даже если тот сейчас лежал связанный по рукам и ногам на складе в соседнем здании, он все равно представлял собой угрозу.
Из
