Камеры выглядели как маленькие черные шашки. Она почти не ощущала их веса, когда держала в руке. Размером они были с ноготь, и их едва ли можно было различить невооруженным глазом, если установить на стене. Линн вернула камеры в коробку и сунула ее в карман. Задув свечу, найденную в железной коробке под кроватью Рикарда, она вышла наружу и закрыла за собой дверь.
Уже стемнело, хотя только перевалило за пять часов, но исходивший с неба слабый свет позволял ей довольно быстро идти по змеившимся между разномастными домишками тропинкам. Она перешла поднимавшуюся к спортивному комплексу дорогу и, продолжив путь под прикрытием последней линии халуп, в конце концов остановилась за бочкой с компостом. У одной из опор моста виднелся слабый свет. Кто-то стоял и курил рядом. Огонек сигареты едва освещал лицо. Но, в любом случае, ей удалось понять, что это был не тот человек, которого она заметила на том же месте несколько дней назад. Сейчас там находилась девушка. Внешне напоминавшая ученицу гимназии. У них явно хватало людей. Ей стало интересно, где они набирали столь молодых волонтеров. Вряд ли ведь в Седермальме.
Выйдя из тени, она пошла по газону, спускавшемуся к ее дому. Стоявшая под мостом девушка вздрогнула, заметив движение, и, похоже, засуетилась, обнаружив, что это была Линн, возвращавшаяся к себе. Она специально распустила волосы, чтобы ее сразу узнали, и явно направлялась к деревянному темно-красному строению, возвышавшемуся за забором. Ее белокурые локоны приобрели серебристый оттенок, когда развевались на ветру в свете луны.
Ей требовалось не более пяти минут. Никто не смог бы добраться сюда за столь короткое время, если они действительно планировали избить ее тоже. Прятавшаяся под мостом девица отошла за опору, но теперь свет от мобильника выдавал ее.
«Следить ей явно в новинку», — подумала Линн. Она понимала, что едва ли кто-то в одиночку решится на нападение. Взамен девица, судя по всему, рьяно вызывала подмогу. Или просто докладывала о случившемся.
Линн открыла калитку и проскользнула в царившую во дворе темноту. При этом она постаралась не попасться на глаза Альме, сидевшей у окна главного здания усадьбы с чашкой кофе. Линн предупредила ее, что уедет на время, поэтому не хотела смущать пожилую женщину своим внезапным появлением, особенно когда потом она собиралась исчезнуть снова. Наблюдавшая за домом девчонка не могла видеть, чем она занималась. Только знала, что она вернулась. И это тоже входило в ее план.
Она работала быстро и закрепила одну из микрокамер у лампы над входом. Потом другую на торце дома так, чтобы в ее поле зрения попадало все пространство перед входной дверью. Затем она осторожно открыла ее, вошла внутрь и прикрепила последнюю камеру на черную люстру в гостиной. Ее объектив смотрел прямо на дверь. Теперь осталось только все проверить, и, включив мобильник, она открыла приложение с программой наблюдения. Угол обзора камеры оказался просто невероятным, если учитывать ее крошечный размер. Она видела себя в любой точке комнаты, когда ходила по ней. Однако экран потемнел, стоило ей выйти наружу, потому что установленная внутри камера при этом сразу выключалась. Потом он замигал снова, как только включилась следующая, когда она оказалась в радиусе действия сенсора, спрятанного у наружного светильника. И снова картинка получилась с хорошим разрешением, которое обеспечивал светосильный объектив. Она откалибровала экран, убрала телефон и заперла дверь, а потом снова удалилась через забор с тыльной стороны дома и исчезла среди расположенных выше домишек.
Остановившись перед бунгало Рикарда, она прислушалась и огляделась. Но не заметила ни малейшего движения. Никто не следил за ней.
Трудно было поверить, что она находилась в центре крупнейшего города Швеции. Да и не в текущем столетии. Силуэты соседних халуп едва виднелись в слабом лунном свете. Они хаотично теснились на склоне, кое-где чуть ли не налезая друг на друга. С ветки высокого ясеня за ней наблюдал мохноногий сыч, не сводя с нее своих черно-желтых глаз. Его голова, казалось, была посыпана сахарной пудрой. И все равно он выглядел столь же представительно, как и филин, которого она видела перед своим домом на Тантогатан примерно месяц назад. Как ни странно, она не слышала шума машин со стороны моста Лильехольмсбрун. Так что единственным доказательством, что сейчас начало двадцать первого века, пожалуй, мог служить лишь яркий свет над холмом Тантобергет. Его источником являлось галогенное освещение открытой спортивной арены «Синкенсдамм». Она совсем недавно проходила мимо нее и невольно испытала хорошо знакомое ощущение, обычно возникавшее, когда хоккейные болельщики хором орали на трибунах:
