Он поднял пуленепробиваемый жилет с пола, надел его через голову и закрепил кобуру пистолета сбоку, продев через плечо. Потом он поднял руки к потолку, проверяя, не слишком ли кевларовый броник сковывает движения, и, взяв потертую паспортную фотографию сестры, сунул ее в нагрудный карман. Поближе к сердцу. Для него ничего не изменилось.
На первом месте стояли идеи. И семья.
Только они что-то значили.
Идеология по-прежнему была для него не пустым звуком. Но из родных у него оставалась только сестра. Мать, вероятно, доживала свои последние дни. Хотя у него имелась родня в Австрии. Едва зная их, он все равно не сомневался, что они разделяли его взгляды. И должны были помочь ему. Защитить его. Когда ему удастся добраться туда.
Вместе с сестрой.
Он не почувствовал радости, когда увидел знакомых коллег в полицейской машине, выехавшей из-за угла. Они были мало знакомы. Он сдержанно кивнул им и, перейдя улицу, направился в сторону парка Крунуберг. Он обратил внимание на нескольких детей на игровой площадке вдалеке. Они беспечно бегали друг за другом.
«Вряд ли у них есть какие-то проблемы», — подумал он.
Ему требовалось как можно дальше уйти от бетонной громадины, возвышавшейся за спиной. Здания полиции. Проветрить голову. Несмотря на то что он уже не находился на больничном, его самочувствие все равно оставляло желать лучшего.
Он крепко сжимал мобильник в руке. Но так еще и не включил его. Не осмеливался сделать это с тех пор, как поставил крест на их отношениях. Боялся, что Росомаха попытается связаться с ним. Будет требовать еще денег. Шантажировать его. Угрожать. Он провел рукой по шее. Под воротником кожа была липкой от пота. Он колебался. После всего случившегося у него не оставалось выбора. Ему следовало включить телефон и проверить, не появилось ли ничего срочного, откуда можно было ждать беды. Чтобы успеть принять соответствующие меры.
Выше на склоне холма послышался скрежет. Машина коммунальной службы ехала в его сторону по тротуару, ее кузов был наполнен землей. Он уступил ей дорогу, быстро огляделся и проверил почту. Ни одного нового послания. Он с облегчением перевел дух. Пусть у Росомахи, похоже, полностью сорвало тормоза, он, по крайней мере, понял, что ему не имело смысла докучать больше. Их отношения в качестве работодателя и исполнителя закончились. Он посмотрел на часы. Они не успели бы запеленговать его и добраться туда, прежде чем он подчистит концы. Он нажал
Ему стало немного не по себе, когда он миновал входную дверь, направляясь в свой кабинет. Он обычно любил работать здесь. Но в последние недели пребывание в здании полиции превратилось для него в настоящую муку. Он трудился из дома. Даже ушел на больничный. Обстановка стала слишком напряженной из-за недавних событий. Пусть все непредвиденные проблемы вроде бы постепенно решались. Он отключил телефон, но не мог выбросить его. Он же числился за ним. А если бы сейчас кого-то заинтересовало, почему он подчистил его, мог сослаться на вирус.
Но никто не должен был спросить.
Поскольку он намеревался сделать следующий ход первым.
Росомаха громко выругался. Он находился в грязной однушке около станции «Седра». Полупустые пивные банки загремели, когда он бросил пистолет на поверхность стола. Двое сидевших напротив него мужчин выглядели абсолютно спокойными. Они пожали плечами.
— Как уже сказано, ничего личного. Риск слишком велик, — буркнул один из них.
Росомаха отодвинул в сторону оружие и какое-то время молча таращился на своих постриженных «ежиком» собеседников. Обоим было около тридцати. Ниже их закатанных рукавов виднелись татуировки. Он сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.
— Мы же обо всем договорились, — напомнил он. — Изменилась только оплата. Дело ведь не только в деньгах, не так ли?
Мужчины называли себя национал-социалистами. Входили в «Скандинавское копье». Были друзьями Клары. И все равно они, похоже, считали свою борьбу ни к чему не обязывавшим хобби. Кроме того, он обещал им заплатить. Правда, несколько позднее. Когда люди являлись идеологическими братьями, им следовало доверять друг другу. Он сжал кулаки под столом. Один из них улыбнулся ему.
— Нет, но оплата порой может служить дополнительным мотивом, когда надо выйти за обычные рамки, — сказал он и развел руками. — Это не только наше мнение. Насколько я понял, датчане согласились с нами. Они тоже считают, что освобождение твоей сестры не обосновано ничем иным, кроме твоего личного интереса.
Росомаха прикусил губу и уставился на него.
«Вот сука», — подумал он, но постарался сдержать свои эмоции. Он не должен был ругаться со своими так называемыми друзьями. Даже если они ничего толком не знали о нем, ему стоило вести себя скромно. Никаких напрасных конфликтов.
Костяшки пальцев побелели, когда он вонзил ногти в ладони.
