— Лариса Григорьевна, скоро третья годовщина, как мы расстались с Иваном Ивановичем. Мы хотели побывать у него на могиле. Вы не составите нам компанию?
— Боже мой, конечно, мальчики! Скоро Пасха, и могилку пора прибрать. Вы же на машине? Как хорошо! А то на автобусе ехать с двумя пересадками. Я сейчас, только возьму с собой инструменты и ведро…
Минут через пятнадцать мы сидели в машине. Мишка — за рулем, потому что мы хоть и сдавали на права вдвоем, я чувствовал себя на водительском месте не так уверенно, как он. Поэтому сам я, без Мишки, никогда за руль не садился и его доверенность мне ни разу не пригодилась.
Я с печалью смотрел на последнее пристанище Ивана Ивановича. Памятник оставался тем же, который поставили при похоронах, — деревянная тумба, покрашенная темной краской, — и мне было грустно, как будто в этом была моя вина. А может быть, и была: деньги-то у меня еще до армии появились, но я не вспомнил тогда. Зато сейчас я в состоянии поставить ему приличный памятник. Я поделился этой мыслью с Мишкой.
— Конечно! — поддержал он меня. — И вообще, мне кажется, что и Лариса Григорьевна тоже должна быть причастна к его наследству. Все-таки она — последняя любовь Ивана Ивановича. Даже странно, почему он не посчитал нужным оставить ей хоть что-нибудь, ведь она и тогда жила скромно, а сейчас… — Он не закончил, но я все и так понял.
Однако, к нашему удивлению, Лариса Григорьевна наотрез отказалась от денег, мотивируя отказ тем, что Иван Иванович знал, что делал. Она не на пенсии, зарплата же позволяет ей жить, ни в чем себе не отказывая (в разумных пределах), и деньги ей ни к чему. Спасибо нам, она знала, что ребята мы хорошие, но Ваня не то что запретил, но не рекомендовал ей брать из этих денег хоть что-нибудь. Эти деньги Юрику еще пригодятся.
Расставались уже вечером. Причем за руль мне уже было просто нельзя. Пьяный за рулем — преступник.
Мы с Мишкой успели до Пасхи приобрести и поставить над могилой Ивана Ивановича не роскошный, но вполне респектабельный памятник. А вечером, когда пропустили по стопочке за упокой его души, Мишка сказал, что пора и ему выполнить свой долг — навестить родителей Сашки Черкасова.
— Как же ты с такой ногой к черту на кулички? — спросил я.
— Как-нибудь, — ответил он. — Хоть и с такой ногой, но жить-то все равно надо. От жизни не спрячешься. Потихоньку как-нибудь…
— Ну и езжай, — сказал я. — Слава Богу, хоть время лишнее появится, совсем я обленился, уже и не понимаю сам, зачем компьютер купил. Но ты, как доедешь, телеграмму хоть дай, так, мол, и так, жив-здоров, добрался… А то волнуйся тут за тебя…
Числа десятого мая я отвез его в аэропорт и посадил на «АН-24», выполняющий рейс до Свердловска. Для Мишки эта поездка оказалась счастливой, но об этом позже.
Девушку-аборигенку звали Лолой, это я запомнила, потому что пришлось довольно тесно с ней пообщаться. К тому же она была моей первой знакомой аборигенкой. Надо сказать, что мне в общем-то легко давалось изучение местного языка, а обучались мы вместе с Марсом, ибо ему язык нужен был в первую очередь. Да! Чуть не забыла: в тот раз, когда мы демонстративно отвернулись от наместника и занялись Лолой, он, видимо, потихоньку вытащил у меня из кобуры пистолет, ибо, когда я хватилась, не было ни наместника, ни пистолета. Марс, помню, долго меня распекал за беспечность, рисовал страшные картины, как наместник из засады убивает меня или Озерса, но, слава Богу, наместник не открыл тогда охоту на нас, а мы успокаивали себя мыслью, что патроны у него рано или поздно кончатся и он найдет себе смерть в желудках аборигенов.
Лола оказалась довольно смышленой девушкой и вскоре могла свободно болтать на атланском. Мы же с Марсом куда как медленнее осваивали аборигенский язык, составляя попутно словарь и правила склонения, а также записывая и запоминая местные идиомы. Меня, например, поразило, что о человеке, незнакомом с элементарными вещами, аборигены говорили (в виде шутки), что он свалился с Луны — так они называли естественный спутник планеты. Нас Лола считала посланцами Солнца (видимо, из-за цвета наших волос). И правда, наши волосы напоминали цвет местного светила через несколько минут после восхода.
