После его отъезда часть программы я ввел в компьютер. Он долго переваривал задание, затем наконец заработал принтер. Я остановил его, дал команду вывести данные на дисплей. К моей радости, дисплей показал половину дурмашины в разрезе. Значит, пока что описание я вел верно. С новыми силами я засел за программу. Примерно через неделю после Мишкиного отъезда закончил с программой и решил проверить расчеты. Сразу же стали выплывать ошибки, допущенные мной в самом начале. Вообще говоря, еще тогда меня посетила мысль, что здесь, видимо, отыщутся еще погрешности, но не сразу. Сразу они в глаза бросаются только тогда, когда программа уляжется в голове, воспримется сердцем, а сейчас это — дело бесполезное, почти безнадежное. И правда, ошибки выискивались только в начале программы, к концу они исчезли. Либо я их пока не воспринимал, либо их действительно не было. В конце концов, не мне же самому считать! Я решил пустить программу как есть. Когда компьютер закончил расчеты, я попытался получить живую картинку взаимодействия полей. Выходило черт-те что, но только не полусфера.
Хорошо, что я себя и не настраивал сразу же на решение проблемы, хотя, конечно, некоторую долю досады я все же ощущал. Но что делать? К тому же меня никак не покидало чувство, что простой принцип суперпозиции здесь вряд ли применим, ибо в конце концов видно же, что количество переходит в иное качество. Успокоив себя тем, что по приезде Мишки я объясню ему на пальцах приемы программирования и засажу за поиск ошибок, я забросил программу на книжный шкаф и решил, не тратя зря время, доскональнее ознакомиться с работами Планка, Дирака и Гейзенберга, а заодно и Эйнштейна, для чего подался в краевую библиотеку. К сожалению, не все книги принадлежали абонементному фонду, процентов семьдесят были в фонде читального зала. Ну что же, придется посидеть в библиотеке, не все же дома шиковать.
А на дворе занималось жаркое лето 1981 года. Мне всего-то исполнился недавно двадцать один, и меня, если честно, сильно волновали девушки. Как предмет обожания я уже не держал в сердце Галку Звягинцеву, наверное, прав был Мишка: если бы мы, то есть я, ее интересовали, она написала бы мне в армию, во всяком случае, я знал бы, где ее найти сейчас. Если же она предпочла исчезнуть, наверное, для нее так лучше. И что же, мне теперь любить ее как память? Вечную память? Но в мире столько девушек! Иван Иванович говорил, что для любого мужчины на земле есть созданная словно специально для него женщина. Пусть она не знает об этом, судьба рано или поздно все равно сведет их, — хоть перед самой смертью, но они непременно встретятся. Первое чувство обычно бывает обманчиво. Подсознание, по опыту предыдущей жизни, обычно улавливает в случайных встречных какие-то запомнившиеся черты любимого человека, и ты неосознанно ищешь их, вдруг в ком-то находишь и решаешь: вот она, твоя судьба. Но проходит какое-то время, и ты однажды просыпаешься рядом с чужим человеком, которому тоже что-то показалось. Дальнейшее совместное проживание становится похожим на холодную войну, иногда — на горячую, но нужно найти в себе решимость, признать поражение и уйти, пока не случилось непоправимое… То есть лучше бы гармонию чувств заранее поверить алгеброй…
Ну-ка, вычислим: Галина — 8, Антоновна — 3, Звягинцева — 9. Итого: сексуальность — сумма имени и отчества = 8 + 3 = 11 = 1 + 1 = 2, средняя. Принадлежность к стихии 9 + 11 = 20 = 2. Женщина активного огня со средней сексуальностью… А я?
Юрий — 8, Антонович — 4, Карпов — 4. Сексуальность — 8 + 4 = 12 = 1 + 2 = 3, стихия = 12 + 4 = 16 = 1+6 = 7 — тоже активный огонь, но с пониженной сексуальностью.
Оба мы принадлежим к стихии огня, оба — активные. Есть небольшая разница в сексуальности, ну и что? Пара из нас получилась бы идеальная… Жаль. Ей-Богу, жаль… Ну, может быть, Мишка ее отыщет…
Ладно, Бог с ней, есть полусфера, есть учебники физики. И я с головой погрузился в науку, проглатывая книги с жадностью изголодавшегося по чтиву фанатика. При этом во мне все более укреплялось мнение, что Эйнштейн неверно истолковал наше… как бы это назвать? Нашу Вселенную. За трудами ученых чувствовалось, что хотя они и согласны с теорией Эйнштейна, однако с большим удовольствием заменили бы ее на более свежую, больше отвечающую вновь открываемым факторам. Не для трехмерного, как у нас, пространства, а n-мерного, которое существует на самом деле; время в принципе не является основным фактором и может рассматриваться там как частный случай, некая производная от более общего понятия, завуалированного у нас под словом «энергия». В нашем же пространстве и время, и гравитация рассматриваются отдельно, хотя надо понимать их как две стороны одной и той же медали. Этакое обобщение, пришедшее мне в голову, потащило за собой целый клубок мыслей, на распутывание которого могла уйти вся жизнь… Но хорошо то, что в нашем трехмерном пространстве энергия четко разграничена двумя основными проявлениями.
