– Придется постараться. Сегодня новички показали себя лучше обычного.
– Я заметила, – сквозь зубы, огрызаюсь я.
– Все ещё не хочешь попросить совета?
– Нет.
– Отлично. – Парень подталкивает меня к краю платформы, и я неуклюже прыгаю вниз. Рельсы огромные, железные, мощные. Меня мгновенно наполняет страх. – Только помни, без фанатизма!
Я слышу его смех, и бросаю:
– Пошел ты.
Внезапно до меня доносится звук приближающегося поезда. Земля под ногами начинает ходить ходуном, трещать, дрожать, и я дрожу вместе с ней. Не понимая, что делаю, становлюсь посередине рельсов. Спина горит, а мышцы напряжены. Я не думаю о том, что придется падать на больное плечо. Я думаю о том, как бы вообще сдвинуться с места.
Меня разрывает на части странное чувство. С одной стороны я на грани истерики. Мне хочется расплакаться, и я буквально ощущаю, как слезами наполняются глаза, как начинает колоть в переносице. Но я не плачу. Я ловлю в себе что-то ещё, что-то странное. Возможно, так на организм действует адреналин, но мне внезапно нравится чувствовать страх и понимать, что я могу его побороть. Как? Например, отпрыгнув в сторону. Выходит, что сейчас ни кто-то сверху пишет мне судьбу, её пишу я, стоя прямо здесь, посреди рельсов. И кто после этого Бог, если именно в данный момент, в данную секунду контролировать свою жизнь могу только я?
Звук становится громче. Слева от меня поднимается рев толпы. Подростки что-то кричат, что-то орут, но я не разбираю слов. Все смешивается в единую мелодию: голоса, шум поезда, дрожь земли.
Закрываю глаза и обнаруживаю, что абсолютно не волнуюсь. Как такое возможно? Почему я в состоянии здраво рассуждать тогда, как еще две минуты назад даже боялась пошевелиться?
Звук еще громче. Меня начинает обдувать ветром. Земля трясется, гравий прыгает из стороны в сторону: я его не вижу, но чувствую. Кто-то сверху внезапно кричит: пора! Но я считаю, что еще рано. Я могу простоять дольше. Я контролирую ситуацию.
Ветер становится сильней. Звук больше не кажется мне слишком громким. Может, это знак? Пора отходить?
Наверняка, нет. Поезд ещё далеко.
– Лия! – вновь громко кричит чей-то голос, но я смело раскидываю руки в стороны.
Почему я так давно не ощущала это чувство? Это чувство безумной свободы! От него кружится голова, подгибаются колени. Хочется кричать от радости, смеяться, ловить ртом снежинки, и купаться под дождем. Мне хочется жить так, как хочется, а не так как нужно. И все это проносится в моей голове именно в тот миг, когда грохот поезда становится невыносимо громким. Я не обращаю на это внимание, всё так же искренне улыбаюсь, слышу дикий крик, и тут же меня что-то отталкивает в сторону.
Я грубо приземляюсь на гравий, и лицо обдает сильный поток ветра. Ошеломленно открываю глаза, и вижу, как в пятидесяти сантиметрах от моих ног проносится несколько сцепленных вагонов.
Руки жжет, щека горит, плечо начинает пульсировать, словно один гигантский нерв, но я забываю об этом. Я поворачиваю голову в сторону и вижу парня. Он лежит рядом, потирая колено, и тяжело дышит. Мне кажется его лицо знакомым, но я никак не могу сообразить, почему именно.
– Ты спас меня, – шепчу я и судорожно глотаю. – Спасибо, я забылась. Я просто переоценила себя.
– Идиотка, – отрезает он, и мы встречаемся взглядами. Темно-синие глаза: вчера они казались мне черными. Теперь я узнаю его. – Забыла, что я тебе сказал? Не возвращайся сюда больше!
– Так это ты! – Я взрываюсь и хочу резко встать, но тут же неуклюже валюсь обратно на землю. Тело до сих пор болит, и я опять забыла об этом. – Это ты избил меня вчера!
– И тебе, кажется, мало.
– Придурок! – я отталкиваюсь от него ногами. – Надеюсь, ты счастлив? Победить девушку – ведь это так благородно.
– Да, счастлив.
– Безмозглый кретин!
– Безмозглая дура! Я что тебе сказал? А? Я сказал тебе не возвращаться!
– Ну, теперь мы будем видеться часто, – ядовито протягиваю я, и улыбаюсь. Откуда во мне столько злости? Наверно, боль делает с человеком ужасные вещи.
– С чего вдруг, чужачка?
– Тебе придется придумать мне другое прозвище, потому что сегодня я поменялась местами со своей сестрой и стала членом вашей стаи.
– Что? – в его вопросе столько ужаса, что я недоуменно замолкаю. Боится? Я такая страшная? – Ты в нашей стае?
– Да. Я пройду инициацию и буду твоей коллегой.
– Если пройдешь, – рычит он и смотрит на меня взглядом полным гнева. – Такими темпами ты умрешь, а я больше не собираюсь спасать тебе жизнь.
– Я тебя и не просила этого делать!
– Повторишь свои слова, когда поезд переедет тебя на две части!
– Макс! – внезапно кричит с платформы Шрам и обеспокоенно машет руками. Мы одновременно поднимает головы и замираем. – Убирайся скорей отсюда! Нас засекли.
Только сейчас я замечаю панику на перроне. Все зрители, будто дикие молекулы, разбежались в стороны, бросив пиво, одежду и даже бросив друг друга. Теперь каждый сам за себя: вот вам и свобода, бесстрашие и самоотверженность.
– Черт, полиция, – отрезает Максим и срывается с места. Он бежит вдоль рельсов, и я понимаю, что должна следовать за ним. У меня нет другого выхода.
