поменялось твое мировоззрение, однако, боюсь, вновь потерять тебя. Или, например, потерять Карину. С тобой всё начиналось примерно таким же образом. Сначала мелкие
ссоры, а потом – бац, и все. Мои слова перестали для тебя что-либо значить.
- Она не такая, - снисходительно заверяю я папу. – Она умней меня и лучше. Поверь, если
бы не обстоятельства, Карина не за что бы не ввязалась в подобную передрягу.
- Что ж, я на это надеюсь. Иначе, выходит как-то странно. Две дочки, и двоих мы не
сумели воспитать.
Его слова обижают меня. Я ведь нормальная! Я ведь преданная.
Поджимаю губы, и отворачиваюсь к окну. Чувствую, как нос покалывает, как подбегают
слезы, но беру себя в руки. Я заслужила такое отношение, и не важно, что я этого не
помню. Я обидела родителей, и теперь обязана платить по счетам.
Сложно, конечно, чувствовать вину за то, в чем не имеешь и малейшего понятия, но
нужно.
Прощаюсь и иду на вальс. В дверях меня ждет Астахов. Он робко улыбается и помогает
мне снять пальто.
- Готова к очередному выносу мозга?
- А то, - я усмехаюсь, пытаясь волнения на счет папиных слов, закинуть подальше в душу.
Не до них мне сейчас. Правда. – Кто решил собираться? Я думала, репетиции теперь
только на следующей неделе.
- Актив классов настоял.
- И не сидится им дома.
Учительница показывает новые движения. Затем спрашивает, кто будет делать поддержки.
Леша уверенно поднимает руку, а я тяжело выдыхаю. Не слишком мне хочется быть
подброшенной в воздух. Но слово Астахова – закон. Он уверяет меня, что вальс без
поддержек – не вальс, и я нехотя соглашаюсь.
К концу занятия мои ребра болят от чрезмерного давления. Из-за того, что Леша высокий
он поднимает меня не за подмышки, а за талию, и это плохо отражается на моем
организме. Но я не жалуюсь. Глупо сетовать на такую мизерную боль, когда, например, Стас лежит в больнице с проколотым плечом.
- Порепетируем потом с тобой отдельно от всех, - с энтузиазмом сообщает мне парень, когда мы выходим из кабинета ритмики. – Хочу всё досконально отработать.
- Пощади меня, - наиграно вою и усмехаюсь. – У тебя и так все отлично получается.
Признавайся, ты брал в тайне дополнительные занятия.
- Да-да, конечно. И тебе бы тоже не помешало это сделать. А то движешься, как
бегемотиха.
- Что? – я толкаю друга в бок и обижено хмурюсь. – Сейчас получишь, Лешечка. Не
нарывайся.
- Не забывай, что всем приемам тебя научил я, - он самодовольно улыбается и покачивает
головой. – Так что, кто тут ещё нарывается.
Я смеюсь, когда слышу телефонный звонок. Вспоминаю, что забыла позвонить маме, и
закатываю глаза. Сейчас опять придется выслушать тираду о безответственности. Однако
на дисплее высвечивается другое имя.
- Кира? – я прикладываю палец ко рту и прошу Лешу вести себя потише.
- Лия.
Я слышу плач. Мое сердце падает навзничь. Резко примерзаю к месту и хватаюсь
свободной рукой за грудь. Астахов тут же появляется рядом.
- Кира, - громко дышу. – Что с тобой? Что случилось?
- Стас…, он…
Телефон выпадает из моих рук. Я смотрю на Лешу и внезапно взрываюсь плачем.
Оказываюсь в объятиях парня, чувствую, как подкашиваются ноги, и испытываю дикую
боль во всем теле. Едва не падаю. Ощущаю дикий холод и проваливаюсь в небытие.
ГЛАВА 19. ПЕРВЫЙ СНЕГ.
Похороны решают провести в субботу.
Я нахожу черное платье. Мама вызывается его погладить. Карина не выходит из комнаты, молчит, иногда плачет. А мне больно дышать, больно ходить, больно даже думать о том, куда я должна приехать через несколько часов.
Смерть Стаса это трагедия не только для его семьи. Это трагедия для всех нас, и поэтому
я обязана присутствовать на похоронах. Он сердце стаи, он её душа. Почтить его придет
каждый. И мой страх подобных церемоний недопустим.
Мы с Кирой решаем ехать вместе. Её мама подвозит нас к дому Древаль. К небольшому, уютному коттеджу, на набережной Питера. Мы выходим, плетемся держа друг друга за
руку. Кира то и дело вытирает лицо, взрывается плачем, затем затихает. Я уже чувствую, как от неё исходит алкоголь, но почему-то не собираюсь сейчас наставлять на путь
истинный.
В доме много людей. Все стоят на первом этаже в темной одежде, тихо разговаривают и
делятся переживаниями. Я чувствую себя лишней. Оглядываюсь и понимаю, что большая
частьиз всех присутствующих вообще понятия не имеет, кем был Стас на самом деле. Они
знают общую картинку, знают лишь маску. Но не знают сути. Он ведь и не Стас вовсе. Он
Шрам. Шрам!
Вновь слышу, как взвывает Кира. Она безжизненно наваливается на свою мать и
прикрывает руками лицо.
Отворачиваюсь. Не могу на это смотреть.
Пытаюсь глубоко дышать, но не получается. Вижу в глубине зала отца братьев. Он
бледный, как стена. На его лице нет слез, нет боли. Он молчит, летает в каком-то трансе, вроде бы здесь, но одновременно далеко отсюда. Понимаю, что нужно подойти к нему, но
боюсь. Что нужно сказать человеку, у которого умер сын, чтобы ему стало легче? Что?!
Смахиваю слезы.
Начинаю искать глазами Макса. Я не виделась с ним с того самого дня, как узнала о
смерти Стаса. Сейчас меня терзает угрызение совести. Я кинула его в момент, когда он так
