Когда раздался телефонный звонок, я решила, что звонит Фил, хотя он не собирался звонить, но это была мать. Вот что значит материнское чутье! Настроение ее звонок не испортил, тем более я с легкой душой сказала, что Фил в командировке (значит, не может посетить семейный обед), а я приехала убрать квартиру. Поблагодарила за пельмени и закрутки.
На другой день я вымыла окно в своей комнате и в кухне. Но вчерашнего праздничного настроения уже не было. И солнца не было, серенький день, похолодало. Ночевать я должна была у Фила, чтобы встретить его утром с завтраком. Уходя, столкнулась на лестнице с Калерией, она спросила, как моя жизнь, то да се, и неожиданно:
– Ну что, мама звонила?
И тут до меня дошло! Я вспомнила, что почти всегда, когда я приезжала поливать цветы, звонила мать.
– Звонила. А ведь это вы, Калерия Васильна, докладываете матери, когда я приезжаю.
– Ну и что такого? – удивилась она.
– Как вам не стыдно!
– А чего стыдного-то? Она ж тебе мать! Волнуется! Имеет право быть в курсе!
О, Гидра! Я живу рядом с дочерью Тифона и Ехидны!
Фил вернулся перед самыми майскими праздниками. День был теплый, солнечный, и мы собрались гулять, сидеть в такую погоду в каменном мешке квартиры преступление. Фил спросил, знаю ли я какое-нибудь тихое зеленое место, где не клубились бы люди? И я сказала, не рассчитывая на положительный ответ:
– Могу предложить Удельную, там зеленый край и рай. И ты не думай, это не какие-нибудь выселки, это исторический район.
Я – местная, Удельная – мой удел. Только местные называют ее Уделкой. А вообще-то Удельной ее назвали потому, что в старые времена она принадлежала к удельным землям царской семьи, отсюда им денежки капали. И не только отсюда, удельные земли, где крестьяне работали на царя, были во многих русских городах, именами которых названы все здешние улицы.
До шестидесятых годов, когда Удельную стали застраивать хрущобами, она была похожа на дачную местность, отголоски этого наблюдаются и сегодня. В мамином детстве здесь было много деревянных домов, то есть тех, что не сгорели и не были разобраны в войну на дрова, она и сама жила в деревянном доме вместе с бабушкой. Курятников было много, коров и коз. Деревянные дома и сейчас встречаются, даже огородики кое-где. От метро до парка простирается своеобразный «Светлановский городок» из двух и трехэтажных каменных особнячков с палисадниками и двориками, построенный после войны пленными немцами. Тогда же его заселили «светлановцами».
До нашего дома можно доехать на автобусе или дойти по проспекту Энгельса (который переходит в Выборгское шоссе и прямиком – в Выборг, здесь начинается дорога на Финляндию), но в светлое время я всегда хожу до Удельного парка и по парку. Так я и повела Фила.
На углу Костромского, на бетонном заборчике сидел рыжий кот и пялился на нас янтарными глазами. Это здешний талисман, он домашний, его знают и любят, по утрам он обходит лари у трамвайного кольца, и продавцы его угощают, поэтому он такой упитанный и лоснящийся от довольства и доброжелательности. Потом мы свернули на параллельный проспект, Ярославский, узкий, как дачная дорога, асфальтированный, конечно, но без тротуаров, с дренажными канавами по обочинам. Во двориках шла настоящая провинциальная жизнь. Из форточек рвался на улицу запах жареных котлет, раздавалась трансляция футбольного матча и хриплый голос Высоцкого: «Парус, порвали парус…» Кто-то завтракал за столиком, принимая тарелки и чашки прямо из окна, одна тетка развешивала белье, другая втыкала рассаду на длинной грядке. Здесь можно увидеть и посиделки с самоваром, а мужики в майках возле дома за пивом, шахматами или домино – святое дело. Машин мало. Поэтому и домашних кошек выпускают гулять на улицу, а бездомных собак, обитающих возле метро, мы знаем по именам.
– Как здесь тихо, – сказал Фил, – как в деревне. – И в ту же минуту кукарекнул петух. – Я и подумать не мог, что такое бывает.
Фил с интересом рассматривал старый деревянный дом в два этажа с мраморной мемориальной доской, где значилось, что в семнадцатом году здесь был Ленин. Где он только не был в окрестностях Уделки. Он и с вокзала нелегально уехал на паровозе в Финляндию. Но в этом доме, кстати сказать, вряд ли бывал, на этот счет нет никаких подтверждений. Так говорила Совушка, наша школьная историчка, к которой я ходила в кружок краеведения. Нина Ильинична Совина и впрямь была похожа на мудрую сову круглым лицом и большими круглыми очками.
– Как здесь славно! – повторял Фил. – И совсем недалеко от центра!
Парк с весенним щебетом птиц его тоже очаровал. Мы медленно брели мимо зазеленевшего луга, где росли раскидистые ивы, с кронами, словно головками цветной капусты, только не белыми, а серебристыми. Фил всему удивлялся: ивам, березам, траве, первому шмелю и первому цветку, а еще он удивился, увидев дорожку с длинным рядом старых шпал.
– Это старые пути от завода «Светлана» к вокзалу. Потом они стали не нужны, рельсы сняли, а шпалы остались. В нашу сторону шпалы доходят до самого проспекта.
