До того как я начал ночевать в Редмонде с волками, однажды поздно ночью я бродил по дому и увидел, что в комнате Эдварда горит свет. Когда я открыл дверь, он поднял голову и вызывающе уставился на меня, ожидая вопроса: почему он не спит в три часа ночи? Но я не стал ничего говорить, – в конце концов, я тоже не спал. Эдвард сидел, прислонившись спиной к подушке, и читал. Я продолжал молчать, и он поднял книгу:
– «Божественная комедия». Данте. Я читаю об Аде.
– Я в нем живу, – ответил я.
– Я пока только на первом круге, – ответил Эдвард. – Лимбо. Это не Рай и не Ад. Это место между ними.
И тут я понял, что вот он, мой новый адрес.
Я не мог быть обаятельным. Я не мог быть умным. Я с трудом вспомнил, как разговаривать, не говоря уже о том, как облечь в слова все, чему научился у волков. Поэтому я сделал то, что делает волк, когда ему угрожает опасность: я сбежал.
Я побежал в Редмонд. Несся пять миль в темноте, но после Квебека такая пробежка показалась мне детской забавой, к тому же было приятно получить заряд адреналина. Я направился к трейлеру на вершине холма и ввалился внутрь. Запер дверь, вошел в спальню и заперся там. Я тяжело дышал, обливаясь потом. Волки завыли, обращаясь ко мне.
Какой смысл все знать о волках, если не можешь передать это знание людям, которым оно необходимо.
Не знаю, как долго я просидел в дальнем углу темной тесной комнаты, свернувшись и не сводя глаз с двери, чтобы заметить, как только кто-нибудь войдет. Но в конце концов я услышал приглушенные голоса. Движение. Поворот ключа в замке.
Запах шампуня Джорджи, ее мыла.
Она заперла за собой дверь, медленно опустилась передо мной на колени и положила руку мне на голову.
– Люк… – прошептала она.
Ее пальцы гладили мои волосы, и я обнаружил, что прижимаюсь к ней. Джорджи обняла меня в ответ. Я не осознавал, что плачу, пока не почувствовал вкус своих слез на ее губах. Она целовала меня в лоб, в щеки, в шею.
Поцелуи предназначались для утешения, но распространялись по телу жаром, подобно тому как зажженная в темноте спичка может разгореться в пожар. Я обхватил жену и потянулся к воротнику ее рубашки. Разорвал ее и поднял юбку. Ее ноги обвились вокруг меня, пока я возился с джинсами. Я укусил ее за плечо и проглотил крик; я встал с ней на руках и прижал спиной к стене, входя в нее так отчаянно, что ее позвоночник выгнулся дугой, а ногти вонзились в кожу. Я хотел пометить ее. Я хотел, чтобы она была моей.
