Входная дверь открывается, и близнецы высовывают головы на холодный воздух, напоминая мне, во-первых, почему моя мать оказалась здесь, а не в больнице, и, во-вторых, почему не стоит забываться – я никогда не буду главной в списке ее приоритетов.
– Элизабет, Джексон, идите в дом, пока не подхватили воспаление легких! – приказывает мать и снова поворачивается ко мне. – Ты хоть представляешь, как я беспокоилась? Я хотела искать тебя с полицией…
– Даже не сомневаюсь. Тогда на долю Эдварда досталось бы меньше полицейских.
Мать отвешивает пощечину так быстро, что я не успеваю заметить. Никогда в жизни она не поднимала на меня руку, и я не сомневаюсь, что сейчас она потрясена не меньше меня. Я вырываюсь из объятий, прижимая руку к щеке.
– Иди в свою комнату, Кара, – произносит она дрожащим голосом.
Со слезами на глазах я убегаю от нее в дом. На лестнице сидят близнецы.
– Тебя наказали, – говорит Джексон.
Я зло смотрю на него:
– Помнишь, я говорила, что в твоем шкафу нет монстра? Так вот, я тебя обманывала.
Затем я переступаю через них и направляюсь в свою комнату, где хлопаю дверью и бросаюсь лицом вниз на кровать.
Из глаз текут слезы, но горящая щека ни при чем – пощечина ничто по сравнению с унижением. Просто я чувствую себя единственным оставшимся в мире человеком. Я не принадлежу к этой образцовой семье. Собственная мать встала на сторону брата. Отец парит где-то там, куда я не могу дотянуться. Сейчас я действительно ужасно одинока, а значит, не могу просто сидеть и ждать, пока все само исправится.
Нет, я не боюсь, что больница снова попытается отключить жизнеобеспечение отца даже по просьбе Эдварда. Дело в том, что, если я не найду способ обезвредить его, он пойдет дальше и будет назначен официальным опекуном, а я не смогу противостоять, потому что мне семнадцать лет.
Но тем не менее я все же могу кое-что предпринять.
Я беру себя в руки, вытираю лицо повязкой на руке и сажусь скрестив ноги. Впервые за последнюю неделю я включаю ноутбук. В почте шестнадцать миллионов писем от Мэрайи с вопросами, но я не обращаю на них внимания. Скорее всего, они отправлены до того, как подруга узнала, что я в больнице.
Я набираю несколько слов в поисковой системе и нажимаю на первое имя, которое появляется на экране.
Кейт Адамсон, полностью парализованная в 1995 году после двойного инсульта ствола мозга, не могла даже моргать. Ухаживающие за ней врачи удалили зонд для питания, но через восемь дней вставили его повторно по настоянию мужа. На сегодняшний день Кейт почти выздоровела – левая сторона тела все еще частично парализована, но она в ясном уме и проводит мотивационные лекции.
Я нажимаю на другую ссылку.
Жертва автокатастрофы, Ром Хоубен считался находившимся в вегетативном состоянии в течение двадцати трех лет, но на самом деле все время был в сознании и не мог сообщить об этом. Первоначально врачи использовали шкалу комы Глазго, по которой зрительные, вербальные и двигательные реакции были признаны не подлежащими восстановлению, но в 2006 году придумали новый метод сканирования и обнаружили, что его мозг функционирует полностью. Сейчас он общается с внешним миром с помощью компьютера. «Медицинские достижения наконец-то догнали его», – сказал лечащий врач доктор Лаурейс. Он убежден, что многих пациентов в вегетативном состоянии неверно диагностируют.
И еще один пример.
