– Не волнуйся, – говорит Джо. – Обвинение зачитают в суде высшей инстанции, и судья не будет настаивать на таких условиях залога.
– А сейчас что нам делать?
– Чтобы внести залог, нужно пятьдесят тысяч долларов, – глядя в пол, объясняет Джо. – У меня просто нет таких денег, Эдвард.
– И что это значит?
– Это значит, – говорит он, – что тебе придется провести выходные в тюрьме.
Если бы неделю назад мне сказали, что я окажусь в исправительном учреждении Нью-Гэмпшира, то решил бы, что это безумие. Тогда я считал, что через неделю отец уже пойдет на поправку и я полечу обратно в Чиангмай к своим студентам.
Однако жизнь имеет обыкновение ломать все планы.
Офицер исправительного учреждения вводит мои данные в компьютер одним пальцем. Я ожидал, что он лучше справляется со своей работой. Или хотя бы пойдет на курсы набора текста на компьютере. Он печатает так медленно, что у меня зарождается надежда: мне не придется идти в камеру – я все еще буду сидеть здесь, когда за мной придут, чтобы отвезти в суд для предъявления обвинения.
– Выверни карманы, – приказывает он.
Я достаю бумажник с тридцатью тремя долларами и небольшим количеством батов, ключ от отцовского дома и ключи от прокатной машины.
– Мне вернут эти вещи? – спрашиваю я.
– Если отпустят, – отвечает офицер. – В противном случае деньги переведут на твой счет до суда.
Я не могу допустить даже мысли о таком. Это всего лишь недоразумение, и в понедельник Джо все объяснит судье.
Но в голову то и дело закрадываются сомнения, как неясные тени в переулке. Если обвинение несерьезно, почему уполномоченный по внесению залога назначил такой высокий залог? Почему окружной прокурор позвонил Джо и сообщил, что мне предъявлено обвинение? И опять же, если обвинение несерьезно, почему меня везли в окружную тюрьму на заднем сиденье машины шерифа?
Я ничего не смыслю в юриспруденции, и это правда. Но я достаточно знаком с основами, чтобы понимать: жалобу, из-за которой меня обвинили в нападении, могла подать больница, но только штат способен возбудить уголовное дело об убийстве.
Откуда окружной прокурор так быстро узнал о случившемся?
Кто-то ему сообщил.
Вряд ли это сделали врачи, потому что, если смотреть правде в глаза, они обрисовали мрачный диагноз отца с предельной ясностью. Больничный адвокат тоже под сомнением. Если бы все пошло по плану, она бы только порадовалась освобождению койки для пациента, которому в больнице по-настоящему смогут помочь. И совершенно точно тут не замешана координатор донорского центра, потому что с ее стороны было бы странно мешать интересам своей организации.
Остается кто-то из медсестер. Сидя в палате отца, я повстречал их множество. Одни были веселыми, другие добрыми, кто-то приносил мне перекусить, а кто-то – молитвенные карточки. Можно допустить, что некоторые придерживались консервативных убеждений, верили в святость жизни любой ценой. Такой человек вполне мог стать медсестрой, чтобы сохранить этот дар, и прекращение жизнеобеспечения нанесло ему душевную травму, хотя и входило в должностные обязанности. Добавить к этому истерику Кары и…
Я спотыкаюсь о собственные мысли.
Все сходится – это сестра меня заложила. В конце концов, кто выберет обвиняемого в убийстве в качестве законного опекуна?
Меня пробирает внезапный озноб, хотя в комнате так жарко, что она сойдет за филиал восьмого круга ада. Я обхватываю себя руками, надеясь скрыть дрожь.
– У тебя проблемы со слухом? – кричит офицер, наклоняясь надо мной.
Я понимаю, что не слышал ни единого сказанного им слова.
– Нет. Простите.
– Иди за мной.
Он ведет меня в крошечную душную комнату.
– Раздевайся, – приказывает он.
Думаю, не стоит даже упоминать о стереотипах, связанных с тюрьмой и геями. Но когда я слышу его слова, то больше не могу притворяться, что ничего не происходит и все это понарошку. Я никогда даже не задерживал библиотечные книги, а теперь у меня будет судимость. Меня собираются обыскивать с раздеванием. Меня запрут в камере с преступником, который заслуживает нахождения в тюрьме.
– Вы имеете в виду, прямо здесь?
– Ой! – восклицает офицер, округлив глаза в притворном ужасе. – Мне так жаль. Должно быть, ты бронировал отдельный домик с видом на пляж. К сожалению, этот пакет услуг сейчас недоступен. – Он складывает руки на груди. – Однако я могу предложить тебе такой выбор: или ты раздеваешь сам, или я тебя раздену.
Мои руки тут же тянутся к поясу брюк. Непослушными пальцами я расстегиваю молнию и поворачиваюсь к офицеру спиной. Расстегиваю молнию на отцовской куртке, пуговицы на рубашке. Стягиваю носки и в последнюю очередь снимаю трусы. Офицер поднимает каждый предмет одежды и внимательно осматривает.
– Повернись ко мне лицом и подними руки, – говорит он, и я закрываю глаза.
Я чувствую на себе его взгляд сапера. Он натягивает пару латексных перчаток и приподнимает мои яички.
– Поворачивайся и нагнись, – приказывает он.
Я подчиняюсь, и он раздвигает мои ноги, проникая пальцами внутрь.
