Репортеры, все как один, резко оборачиваются, тяжелые головы камер покачиваются, ловя Эдварда в кадр.
– Заткнись! – Я хватаю его за руку.
Но он выше и сильнее и стряхивает мою ладонь.
– Разве вы не отвозили старое, больное животное к ветеринару, чтобы усыпить, потому что не хотели смотреть, как оно мучается? Вы тоже считаете это убийством?
– Эдвард, замолчи сейчас же! – кричу я.
Я изо всех сил тяну его в другую сторону, подальше от ухмыляющегося от уха до уха Дэнни Бойла.
И у него есть повод: Эдвард только что сравнил отца с собакой.
Хотя я испытываю сильное искушение запереть Эдварда в чулане, пока он не вырыл себе еще более глубокую яму, мне приходится довольствоваться бурной лекцией по дороге к дому Люка и обещанием, что, если понадобится, в следующий выход на публику я заклею ему рот скотчем. Затем я еду в больницу и по дороге сообщаю Джорджи, что Эдвард отпущен под залог и пока в безопасности.
В кабинете доктора Сент-Клэра мне говорят, что он в операционной. Поэтому я наливаю себе кофе и останавливаюсь перед сестринским постом в отделении интенсивной терапии.
– Привет. – Я улыбаюсь женщине с могучими, как Великая Китайская стена, формами. – Вы похожи на здешнюю начальницу.
Она даже не отрывается от экрана компьютера.
– А вы похожи на представителя фармацевтической компании. Можете оставить образцы в подсобке.
– Вообще-то, я адвокат, – говорю я.
– Мои соболезнования.
– Я пытаюсь найти медсестру, которая пострадала в том происшествии в четверг. Есть шанс, что она получит денежную компенсацию…
– Ясно-понятно. Как всегда, удача на стороне Морин. Мне достается хроническая рвота в палате двадцать два Б, а ей компенсация за травму из-за легкого тычка. – Медсестра указывает на другую женщину в форме – та заталкивает грязное постельное белье в корзину. – Вон она.
Я приближаюсь к ней по коридору:
– Морин, меня зовут Джо Нг. Я адвокат.
– О, ради всего святого! – вздыхает она. – Полагаю, вас прислал мой брат?
Видимо, ее брат услышал о том, что произошло, и углядел возможность поживиться. Благодаря таким парням я и зарабатываю на жизнь.
– Да, – не моргнув глазом лгу я.
– На самом деле мне нельзя с вами разговаривать. Начальство уверено, что на больницу подадут в суд. – Морин качает головой. – Но мне так жалко бедолагу. Он пробыл здесь всего шесть дней, а сын уже готов отключить его от жизнеобеспечения.
– Насколько я понимаю, прогноз мистера Уоррена не очень обнадеживающий…
– Чудеса случаются, – отрезает Морин. – Я наблюдаю их каждый день.
– Что именно там произошло?
– Сын подписал разрешение на донорство органов, назначили день изъятия. Мы все думали, что он получил согласие от сестры. Она несовершеннолетняя, так что формально у нее нет права голоса, но у нас в больнице принято отключать аппараты поддержания жизни только при согласии всех членов семьи. Когда наш адвокат поняла, что согласия сестры нет, то отправилась поговорить с ней.
– Где вы были в это время?
– Сидела перед аппаратом искусственной вентиляции легких. – Она задирает подбородок. – Я могу не соглашаться с решениями, которые принимают некоторые семьи, но я все равно делаю то, что говорят, ведь это моя работа.
– Чем занимался сын мистера Уоррена?
– Ждал. Вместе со всеми нами. Он ничего не говорил. Вы же понимаете, для него это был трудный момент.
– А потом?
– Девушка ворвалась в палату, как сами знаете кто из табакерки. Я даже не успела понять, что происходит, как сын протиснулся мимо меня и выдернул вилку из розетки.
– Что он сказал?
– Ничего. – Морин пожимает плечами. – Все произошло очень быстро.
– То есть вы не слышали, чтобы он сказал: «Умри, сволочь!»?
Медсестра фыркает:
– Такое я бы запомнила.
– Вы уверены, что не могли пропустить слова мистера Уоррена, потому что он толкнул вас?
– Я ушибла бедро, а не уши, – отвечает она. – Слушайте, мне нужно работать. И вообще, я уже рассказывала все брату на прошлой неделе.
– Брату?
– Да. – Она закатывает глаза. – Дэнни Бойлу. Ведь это он вас прислал?
Когда я приезжаю в офис Дэнни Бойла, мне говорят, что он снимает показания и не может принять меня без предварительной записи.
– Он точно захочет поговорить со мной, – настаиваю я и прохожу мимо секретарши, открывая одну за другой двери, пока не нахожу конференц-зал.
Бойл сидит напротив адвоката и его клиента. Когда прокурор замечает меня, его лицо меняется, и я опасаюсь, что он вот-вот взорвется.
– Я сейчас немного занят, – произносит он резким, как пила, голосом.
Меня догоняет секретарша:
– Я пыталась остановить его, но…
Я блаженно улыбаюсь:
– Думаю, в интересах окружного прокурора Бойла меня выслушать. Особенно учитывая, что следующей моей остановкой будет пресса.
Рот Бойла растягивается в двумерной улыбке.
– Мне придется ненадолго отлучиться, – говорит он клиенту и направляется в кабинет. Отпустив секретаршу, он закрывает за нами дверь. – Лучше бы вы принесли действительно важные новости, Нг, потому что, клянусь, я подам в ассоциацию адвокатов жалобу на должностное преступление, если вы…
– У вас крупные неприятности, Дэнни, – перебиваю я. – «Умри, сволочь»? Вы серьезно?
Он пожимает плечами:
