Одиссей Полихроніадесъ полностью

— Пустое дло, Одиссей мой, вовсе пустое! Дтское дло!.. прости ты мн… Не знаю, что такое, что онъ себ все губы языкомъ облизывалъ немножко. Потрескавши он были у него — не знаю. Вотъ меня врагъ и побдилъ совсмъ тутъ. Понравилась мн эта такая глупость, и я потурчилась и вышла за него замужъ. А потомъ его убили въ 54-мъ году греки, и я осталась вдовою.

Такъ кончилось дло Назли.

А дло Одиссея? Месть за побои? Не осталось ли все безъ послдствій?

Нтъ, мой другъ, дло мое кончилъ тотчасъ по прізд своемъ Благовъ, этотъ лучшій герой моей юности, котораго я иногда хотлъ бы сравнить съ Алкивіадомъ, если бъ Алкивіадъ не былъ порою ужъ слишкомъ безстыденъ въ своемъ честолюбіи, въ своей сил и въ блеск своемъ.

Наконецъ я дождался Благова. Онъ пріхалъ въ самый праздникъ Крещенія на разсвт.

Еще недли за дв до прізда консула въ город ходили слухи о томъ, что онъ близко. Говорили, что онъ теперь въ Превез или въ Арт; иные увряли, будто бы онъ былъ и въ предлахъ свободной Эллады, чтобы взглянуть на дикихъ эллиновъ геройской Акарнаніи. Говорили даже, что онъ видлся тамъ съ разбойниками и сводилъ съ ними тсную дружбу. (Со временемъ я объясню теб, на чемъ основана была эта выдумка.) Разсказывали также шопотомъ и съ радостью, что онъ старается повсить большой колоколъ въ Арт или въ Превез на христіанскомъ храм. «И это будетъ у насъ неслыханное дло; будетъ этотъ колоколъ первымъ колоколомъ въ Эпир, и увидятъ люди, врить ли впредь или не врить имъ вовсе султанскимъ гатти-шерифамъ и гатти-гумаюнамъ».

Полагали, что это, однако, вовсе не легко; вотъ почему: каймакамъ59 въ той сторон былъ рожденъ въ христіанств; его въ дтств звали Василіемъ; поздне онъ былъ совращенъ въ исламизмъ, и поэтому наши турки эпирскіе ему не врили. Ихъ у насъ по городамъ не очень много, и они стараются сплотиться между собою тсне, чтобы поддержать другъ въ друг пламень религіознаго своего чувства предъ лицомъ столькихъ неврныхъ и у самыхъ предловъ этой независимой и всегда раздраженной Греціи; они вчно недоврчивы, неуступчивы; они въ одно и то же время какъ будто и напуганы, и сердиты.

О каймакам этомъ и безъ того турки говорили такъ: «Разв онъ Мехмедъ? Разв онъ Мустафа? Онъ не Мехмедъ и не Мустафа — онъ Василій».

Трудно было такого каймакама убдить, чтобъ онъ не препятствовалъ всячески вознесенію на высокую колокольню христіанскаго колокола въ город и чтобъ онъ согласился дать туркамъ новый поводъ называть его «Василіемъ» и интриговать противъ него.

Наши архонты сомнвались въ успх, улыбались и говорили: «Похвалимъ, похвалимъ Благова, превознесемъ и прославимъ имя его, если его начинанія эти будутъ успшны».

И вс мы скоре желали узнать, что тамъ было. Я какъ влюбленный, какъ очарованный бродилъ около русскаго консульства, и не проходило дня, чтобъ я не заходилъ къ Бостанджи-Оглу или къ кавассамъ узнать: «Когда будетъ консулъ? Не пріхалъ ли онъ?»

Я все помнилъ слова Благова, сказанныя имъ въ Загорахъ: «Мы повеселимъ тебя въ Янин, Одиссей!» И еще, — хотя сердечное озлобленіе мое противъ сеиса и софты, которые меня прибили, и противъ начальства турецкаго, которое не наказало ихъ, уже почти прошло, но все-таки самолюбію моему было бы очень пріятно, если бы, придя поутру въ училище, я могъ тамъ сказать при всхъ: «Слышали вы, какъ вчера отмстилъ русскій консулъ туркамъ за безчестье, нанесенное сыну его драгомана?»

Въ одинъ изъ такихъ дней ожиданія я сказалъ архистратигу Маноли:

— Господинъ Маноли, мой добрый, исполните мою просьбу: сведите меня наверхъ во внутренніе покои господина Благова. Я никогда еще ихъ не видалъ и сгораю желаніемъ видть, потому что вс говорятъ, что тамъ царствуетъ роскошь и красота.

Маноли отвчалъ мн въ дух благосклонности:

— Ты справедливо говоришь, мой Одиссей, что у насъ наверху царствуетъ роскошь и красота. И я съ величайшимъ удовольствіемъ отопру теб все.

Я обрадовался, и онъ тотчасъ же повелъ меня.

Я можетъ быть забылъ сказать теб, что прекрасный этотъ конакъ60, въ которомъ помщалось русское консульство, принадлежалъ именно тому самому Шерифъ-бею, племяннику Абдурраима-эффенди, съ которымъ Исаакидесъ имлъ не совсмъ чистую тяжбу, къ несчастію переведенную имъ (какъ ты конечно не забылъ) на имя отца въ очень тяжелую для насъ минуту.

Шерифъ-бей построилъ этотъ конакъ для себя недавно. Онъ былъ новымъ зданіемъ, но въ старинномъ вкус. Бей думалъ женившись самъ поселиться въ немъ; но когда и его дла, и дла его дяди стали приходить въ разстройство и сумма долговъ уже грозила превысить все состояніе ихъ, Шерифъ-бей перешелъ въ наемный и худшій домъ, а свое новое блистательное жилище отдалъ г. Благову за большую цну.

Когда Маноли растворилъ дверь въ пріемную, я остановился въ изумленіи. Я никогда еще не видывалъ подобнаго сочетанія азіатскаго вкуса съ европейскимъ порядкомъ и опрятностью…