О, мой герой! О, мой Благовъ!.. о, какъ правъ Коэвино, восхваляя его! Какъ дальновиденъ и опытенъ почтенный родитель мой, который въ одинъ вечеръ въ Загорахъ оцнилъ и понялъ его, сказалъ мн, что онъ перваго нумера весь, а никакъ не второго.

Не написать ли мн теперь ему стихи? Написать, поправить и поднести съ такимъ привтствіемъ:

«Сіятельный господинъ консулъ»…

Нтъ, онъ этого не любитъ… Проще: «Позвольте мн, ничтожному мальчику, котораго вы изволнли осыпать нын»… Вотъ такъ. Стихи я давно люблю и давнымъ-давно даже завидую нашимъ новымъ поэтамъ, Рангави и Суццо. Риг-Фереосу и Залокост. Они не поэты дальней древности… Они вс такіе же ныншніе греки, какъ и я. Отчего жъ бы и мн… Напримръ въ такомъ род (это въ сборникахъ есть аинскихъ):

      Гласъ Марса меня восхищаетъ!      Кипитъ моя кровь и уста восклицаютъ!            На тирана возставши,            Ярмо я топчу и ломаю…            Умереть я желаю!            Я свободы хочу!

Или вотъ какъ это:

      О! дти эллиновъ, спшите:      Отчизны зову вы внемлите…      Мужи, безстрашные на муки!            Оружье въ руки!Уже везд труба свободыПротивъ тирана возгремла…Борьбы мгновеніе приспло…И вражья кровь… пусть потечетъ какъ воды.

Самого его я въ это утро видлъ хотя и нсколько разъ, но всякій разъ лишь на минуту, и ему некогда было обратить на меня вниманіе. Съ утра въ канцеляріи спшили отправить почту; усатый старикъ болгаринъ Трипча, отчаянный курьеръ русской службы, примчался изъ Битоліи, гд вскачь, гд вплавь, и ждалъ огромнаго пакета, чтобъ опять помчаться назадъ чрезъ рки, утесы и лса… Потомъ г. Благовъ принималъ всхъ архонтовъ, которые наканун застали его еще спящимъ. Я видлъ только, какъ онъ на минуту вышелъ провожать ихъ въ залу, когда они прощались съ нимъ толпою. Видлъ, какъ онъ жалъ имъ по очереди руки, не наклоняя при привтствіяхъ ничуть ни головы, ни стана, но оставаясь неподвижнымъ, какъ бронзовый кумиръ надменнаго и счастливаго самимъ собою божества. Я слышалъ, что сдой Бакыръ-Алмазъ сказалъ ему такъ: «Я позволю себ возразить, г. консулъ, на ваше предположеніе объ улучшеніяхъ и прогресс Имперіи Оттомановъ; я выражу мою мысль съ помощью великаго историческаго примра: есть Гордіевы узлы, которые разрубить можетъ лишь побдоносный мечъ Александра!»

На это Благовъ отвчалъ съ улыбкой: «Вы думаете?» И больше ничего! Я, глядя и слушая изъ дверей моихъ, воскликнулъ мысленно:

— Учись! учись! Вотъ это дипломатъ!

Потомъ Несториди, также прощаясь, сказалъ ему такого рода краткую рчь:

— Позвольте, г. Благовъ, и мн, новопрізжему изъ Загоръ, привтствовать васъ во слдъ за представителями древней и досточтимой общины іоанинскихъ эллиновъ, позвольте и мн уврить васъ, что эпироты умютъ быть благодарными, умютъ равно чтить вс христіанскія державы, которыхъ просвщенное вліяніе способствуетъ хоть сколько-нибудь заживленію вковыхъ язвъ великаго греческаго племени, и сверхъ того поврьте… (онъ пріостановился)… умютъ прекрасно отличать истинныхъ друзей своихъ отъ ложныхъ…

Г. Благовъ молча подалъ ему руку и не сказалъ ни слова. Я видлъ, что онъ былъ недоволенъ, глаза сверкнули и щеки вспыхнули. Но онъ тотчасъ же опять овладлъ собою, и архонты ушли. Я подумалъ, что онъ понялъ нсколько дерзкій намекъ Несториди «о друзьяхъ истинныхъ и ложныхъ». Зная образъ мыслей моего наставника, я тотчасъ же догадался, что онъ говорилъ о славянахъ, и мн показалось это столь неумстнымъ и дерзкимъ, что сердце у меня дрогнуло отъ боли, отъ страха, отъ стыда… Не знаю отчего… только я даже сказалъ самъ себ тихо и съ отчаяніемъ за своею дверью.

— Ба! что за вещь онъ сказалъ!.. Зачмъ это!..

Но Благовъ тогда еще образа мыслей Несториди не зналъ; и какъ я посл понялъ, онъ былъ недоволенъ другимъ: его всегда гнвило, когда онъ слышалъ, что христіане позволяютъ себ ставить наравн православную, Московскую, Царскую Россію съ чуждою Англіей или съ Франціей какого-нибудь Бонапарта.

Во всякомъ случа онъ былъ недоволенъ рчью Несториди, и вс архонты это замтили и вс они упрекали потомъ учителя за его невжливый намекъ; но вс они почти думали, какъ я, не про державы Запада, а про лживую дружбу православнаго панславизма.

Еще архонты были здсь, когда отъ самого паши пріхала за г. Благовымъ коляска. Рауфъ-паша, получивъ извстіе, что г. Благовъ собирается къ нему съ визитомъ, не захотлъ, чтобы его возлюбленный консулъ халъ верхомъ или шелъ бы пшкомъ къ нему чрезъ весь городъ по глубокимъ ручьямъ тающаго снга, чтобъ онъ не забрызгался или не простудился бы, и предупредилъ, что въ назначенный часъ будетъ готова коляска.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги