Одиссей Полихроніадесъ полностью

Весь городъ съ утра уже опять былъ полонъ его именемъ! Къ своему кавалерійскому подвигу, къ набожности своей, столь утѣшительной нашему православному народу, къ ранней обѣднѣ въ мундирѣ и крестахъ, къ независимости дѣйствій своихъ предъ лицомъ западныхъ агентовъ, къ искусному и твердому веденію дѣла съ ненавистнымъ Бреше, къ радостнымъ для насъ слухамъ о колоколѣ на югѣ Эпира онъ прибавилъ еще одно дѣло: вчера, пока былъ морозъ, онъ первый, смѣясь, перешелъ на островъ по льду страшнаго озера… и за нимъ перешли другіе консулы, австрійскій и греческій, за нимъ отнесли людямъ хлѣба и уголья. За нимъ перебѣжалъ бѣдный Але́ко къ бѣдной и рыдающей матери.

О, мой герой! О, мой Благовъ!.. о, какъ правъ Коэвино, восхваляя его! Какъ дальновиденъ и опытенъ почтенный родитель мой, который въ одинъ вечеръ въ Загорахъ оцѣнилъ и понялъ его, сказалъ мнѣ, что онъ перваго нумера весь, а никакъ не второго.

Не написать ли мнѣ теперь ему стихи? Написать, поправить и поднести съ такимъ привѣтствіемъ:

«Сіятельный господинъ консулъ»…

Нѣтъ, онъ этого не любитъ… Проще: «Позвольте мнѣ, ничтожному мальчику, котораго вы изволнли осыпать нынѣ»… Вотъ такъ. Стихи я давно люблю и давнымъ-давно даже завидую нашимъ новымъ поэтамъ, Рангави и Суццо. Ригѣ-Фереосу и Залокостѣ. Они не поэты дальней древности… Они всѣ такіе же нынѣшніе греки, какъ и я. Отчего жъ бы и мнѣ… Напримѣръ въ такомъ родѣ (это въ сборникахъ есть аѳинскихъ):

Или вотъ какъ это:

Самого его я въ это утро видѣлъ хотя и нѣсколько разъ, но всякій разъ лишь на минуту, и ему некогда было обратить на меня вниманіе. Съ утра въ канцеляріи спѣшили отправить почту; усатый старикъ болгаринъ Трипча, отчаянный курьеръ русской службы, примчался изъ Битоліи, гдѣ вскачь, гдѣ вплавь, и ждалъ огромнаго пакета, чтобъ опять помчаться назадъ чрезъ рѣки, утесы и лѣса… Потомъ г. Благовъ принималъ всѣхъ архонтовъ, которые наканунѣ застали его еще спящимъ. Я видѣлъ только, какъ онъ на минуту вышелъ провожать ихъ въ залу, когда они прощались съ нимъ толпою. Видѣлъ, какъ онъ жалъ имъ по очереди руки, не наклоняя при привѣтствіяхъ ничуть ни головы, ни стана, но оставаясь неподвижнымъ, какъ бронзовый кумиръ надменнаго и счастливаго самимъ собою божества. Я слышалъ, что сѣдой Бакыръ-Алмазъ сказалъ ему такъ: «Я позволю себѣ возразить, г. консулъ, на ваше предположеніе объ улучшеніяхъ и прогрессѣ Имперіи Оттомановъ; я выражу мою мысль съ помощью великаго историческаго примѣра: есть Гордіевы узлы, которые разрубить можетъ лишь побѣдоносный мечъ Александра!»

На это Благовъ отвѣчалъ съ улыбкой: «Вы думаете?» И больше ничего! Я, глядя и слушая изъ дверей моихъ, воскликнулъ мысленно:

— Учись! учись! Вотъ это дипломатъ!

Потомъ Несториди, также прощаясь, сказалъ ему такого рода краткую рѣчь:

— Позвольте, г. Благовъ, и мнѣ, новопріѣзжему изъ Загоръ, привѣтствовать васъ во слѣдъ за представителями древней и досточтимой общины іоанинскихъ эллиновъ, позвольте и мнѣ увѣрить васъ, что эпироты умѣютъ быть благодарными, умѣютъ равно чтить всѣ христіанскія державы, которыхъ просвѣщенное вліяніе способствуетъ хоть сколько-нибудь заживленію вѣковыхъ язвъ великаго греческаго племени, и сверхъ того повѣрьте… (онъ пріостановился)… умѣютъ прекрасно отличать истинныхъ друзей своихъ отъ ложныхъ…

Г. Благовъ молча подалъ ему руку и не сказалъ ни слова. Я видѣлъ, что онъ былъ недоволенъ, глаза сверкнули и щеки вспыхнули. Но онъ тотчасъ же опять овладѣлъ собою, и архонты ушли. Я подумалъ, что онъ понялъ нѣсколько дерзкій намекъ Несториди «о друзьяхъ истинныхъ и ложныхъ». Зная образъ мыслей моего наставника, я тотчасъ же догадался, что онъ говорилъ о славянахъ, и мнѣ показалось это столь неумѣстнымъ и дерзкимъ, что сердце у меня дрогнуло отъ боли, отъ страха, отъ стыда… Не знаю отчего… только я даже сказалъ самъ себѣ тихо и съ отчаяніемъ за своею дверью.

— Ба! что́ за вещь онъ сказалъ!.. Зачѣмъ это!..

Но Благовъ тогда еще образа мыслей Несториди не зналъ; и какъ я послѣ понялъ, онъ былъ недоволенъ другимъ: его всегда гнѣвило, когда онъ слышалъ, что христіане позволяютъ себѣ ставить наравнѣ православную, Московскую, Царскую Россію съ чуждою Англіей или съ Франціей какого-нибудь Бонапарта.