Когда противники оказываются на расстоянии ружейного выстрела друг от друга, обе стороны открывают огонь, а точнее сказать, смертельный огонь по добровольцам открывают неаполитанцы, обладающие оружием большей дальнобойности и точности, в то время как огонь добровольцев остается почти безрезультатным.
И в самом деле, королевские стрелки были вооружены нарезными карабинами с коническими пулями, в то время как у гарибальдийцев были простые солдатские ружья, которые им незадолго перед тем выдали и которые они еще не успели привести в порядок.
Пиччотти Сант’Анны и Копполы, получив задание обогнуть вражескую позицию справа, выполняют этот маневр лишь частично, поскольку далеко не все из них идут вперед вслед за своим командиром.
Среди пиччотти обращают на себя внимание два монаха, капуцин и францисканец, которые держат в руках ружья, идут впереди других и ведут огонь, словно заправские солдаты.
Первый из них вызывает у Гарибальди особое удивление, а затем и восхищение.
До какого-то момента, продолжая наблюдать за происходящим, генерал сохранял спокойствие и не двигался с места, но, при виде того что батальоны королевских стрелков, вначале дрогнувшие, вновь сплотились и из их рядов несутся смертельные залпы, скомандовал общую атаку.
Стоит ему отдать эту команду, и он лично становится во главе первых рот, заместив полковника Тюрра, который объезжает весь фронт боевого порядка, чтобы передать приказ об общей атаке.
Карини ведет свои роты на правом крыле, Биксио совершает тот же маневр на левом крыле, но приказ об общей атаке становится, по существу говоря, ненужным, ибо сражение завязывается повсюду само собой.
Королевские стрелки, в грудь которым нацелены штыки легионеров, начинают отступать в беспорядке, но тут же присоединяются к своей атакующей колонне, заняв более выгодную позицию, чем прежде.
И тогда, посреди этого общего сражения, происходят удивительные отдельные атаки. Каждый офицер, собрав сто, шестьдесят, а то и всего лишь пятьдесят бойцов, идет во главе их в наступление.
Подобные атаки возглавляют все: сам генерал; Тюрр, который к этому времени успевает вернуться на свое прежнее место; Карини, который продолжает идти во главе своих рот, справа от генерала; Биксио, который прикрывает его левый фланг; Стокко, который командует ротой неаполитанских и калабрийских добровольцев, а также Скьяффино, Менотти, Кайроли, Бассини, Грициотти и Чаччо.
Королевские солдаты стойко держатся при каждой атаке, стреляют, перезаряжают ружья и продолжают вести беглый огонь до тех пор, пока в десяти шагах от них не начинают сверкать штыки легионеров, тем более страшные, что они кажутся насаженными на безмолвные ружейные стволы.
И тогда солдаты отступают, но сразу же перестраиваются в еще более выгодной для них позиции, ибо любая складка местности идет им на пользу и королевская артиллерия защищает их передвижения, в то время как наша, зажатая на дороге с крутыми скатами, не имеет никакой возможности стрелять по врагу.
Но ничто не поражает в этой рукопашной схватке больше, чем поведение генерала, который, неизменно находясь в самой гуще огня, с полнейшим спокойствием отдает приказы.
Его сын Менотти, проходящий боевое крещение — тот самый, что родился в Риу-Гранди и кого отец во время восьмидневного отступления нес на груди в своем шейном платке и согревал своим дыханием, — забирает у 6-й роты ее знамя и, с револьвером в одной руке и со знаменем в другой, тотчас же бросается навстречу королевским стрелкам, окруженный несколькими добровольцами, в число которых входит и Скьяффино.
Когда Менотти находится уже в двадцати шагах от врага, его ранит пуля, попавшая в ту самую руку, в которой он держит знамя.
Знамя выпадает у него из руки.
Скьяффино поднимает стяг, бросается вперед и падает мертвым в десяти шагах от первого ряда королевских солдат.
Два легионера в свой черед поднимают знамя и один за другим тоже падают мертвыми. Солдаты завладевают знаменем. Гид Дамьяни устремляется в толпу солдат и отнимает у них знамя и ленты, оставляя в руках врага лишь голое древко.
Тем временем артиллерия легионеров подбивает одну из вражеских пушек; три студента из Павии и один гид бросаются к оставшейся пушке, тут же убивают артиллеристов и завладевают ею.
Тотчас же артиллерия легионеров получает приказ выдвинуться вперед и открывать огонь по врагу каждый раз, когда легионеры не будут заслонять собой неаполитанцев.
Сражение длилось уже около двух часов, и стояла чудовищная жара; бойцы, измотанные в непрерывных атаках, более не могли продолжать их. В ходе атаки на один из высоких холмов они останавливаются и ложатся на землю.
— Ну и что мы тут поделываем? — спрашивает у них генерал.
— Переводим дыхание, — отвечают легионеры. — Но будьте покойны, сейчас все начнется снова и дело пойдет еще лучше.
Гарибальди один остается стоять среди этих лежащих людей; несомненно, неаполитанцы узнали его, ибо весь их огонь сосредоточивается на нем.
Несколько легионеров встают, намереваясь защитить генерала своими телами.
