Так что в путь я мог отправиться не ранее 24 мая.
В течение тех четырех дней, что я оставался в Генуе, к нам поступали самые противоречивые известия. Достоверным было лишь письмо Биксио, сообщавшее, что экспедиция находится в виду Марсалы и готовится произвести там высадку.
Я тороплюсь изо всех сил, чтобы успеть на встречу, назначенную мне Гарибальди.
Завтра мы отправляемся в Палермо и, вероятно, в порту Палермо услышим грохот пушек.
В моем желании участвовать в этой экспедиции чрезвычайно сильны мотивы собственного самолюбия. С давних пор, подобно тому как Эрнани находился во вражде с Карлом V, я нахожусь во вражде с неаполитанским королем.
На обратном пути из Египта мой отец был неожиданно взят в плен в Таранто и вместе с генералом Манкуром и ученым Доломьё заключен в тюрьму Бриндизи.
Все трое были отравлены там по приказу прадеда ныне царствующего короля. Доломьё от этого умер, а Манкур — сошел с ума; мой отец тогда уцелел, но спустя шесть лет скончался от рака желудка.
В 1835 году, проникнув на Сицилию вопреки воле отца царствующего ныне короля, я вступил в сношения с карбонариями Палермо, в особенности с ученым-историком Амари, ставшим позднее, в 1848 году, министром.
Я получил тогда из рук сицилийских патриотов подробный план восстания, перечень сил, которыми могла располагать тогда Сицилия, и во что оно обойдется; мне было поручено передать эти документы брату короля, графу Сиракузскому, который короткое время был королевским наместником на Сицилии и снискал там всеобщую любовь.
Я привез в Неаполь этот план, зашив его за подкладку своей шляпы. Встреча с графом Сиракузским произошла ночью, на бульваре Кьяйя, у берега моря, причем мотив этой встречи известен ему не был.
Одной рукой я передал графу план сицилийских патриотов, а другой указал ему на стоявшее в пятидесяти шагах от нас нанятое мною небольшое судно, готовое отвезти его на Сицилию.
И тут я должен отдать ему справедливость, сказав, что он не колебался ни минуты. Хоть и поведав мне, сколько страданий ему пришлось снести по вине брата, признавшись в опасениях за собственную жизнь и попросив меня поинтересоваться у герцога Орлеанского, можно ли будет ему, неаполитанскому принцу, в определенный момент получить убежище при французском королевском дворе, он, тем не менее, категорически отказался вступать в какой-либо заговор против Фердинанда II.
В итоге план сицилийского восстания, который я передал ему и который он даже не стал читать, был по его просьбе разорван мною на мелкие клочки, и ветер унес их в сторону Неаполитанского залива, где вместе с ними бесследно исчезли надежда и та симпатия, какую сицилийцы питали к этому сердцу, скорее верному, нежели честолюбивому.
То, что мне нельзя было рассказать при жизни прежнего неаполитанского короля, хотя в данном случае ему ничего не оставалось бы, как порадоваться поведению своего брата, я могу рассказать сегодня.
И вот недавно этот же самый граф Сиракузский, приняв суровый тон, написал своему племяннику письмо, исполненное либеральных суждений и разумных советов, которым, к счастью, молодой король не последовал.
Quos Jupiter perdere vult, dementat.[21]
Сегодня, 24 мая 1860 года, о неаполитанской королевской династии можно сказать то же, что в 1808 году Наполеон сказал о династии Браганса: «Отныне династия Браганса перестала царствовать».
Я желал лишь одного: вовремя прибыть в Палермо, чтобы увидеть как из рук неаполитанских Бурбонов вырывают этот город, самую прекрасную жемчужину их короны.
Мы отплываем из Генуи при отвратительной погоде, море штормит и дует встречный ветер; капитан, дабы обезопасить себя от ответственности, просит меня засвидетельствовать, что он отплывает по моему приказу.
Яхте дважды не удается выйти из порта. Я попросил капитана рейда предоставить мне два буксирных судна; они вытянут нас в открытое море. Когда мы окажемся там, шхуне надо будет лишь идти в том или ином направлении.
Капитан решается на последнее возражение, но вместо ответа я приказываю поднять флаг, на котором начертан девиз:
Мы уже в трех милях от порта; шхуна идет в крутой бейдевинд. Прощай, Генуя! Встречай, Палермо!
Бросьте взгляд на карту Средиземного моря, отыщите на ней пролив Бонифачо, проследуйте вдоль так называемого малого фарватера, затем сразу же поверните направо — и первый же глубоко врезавшийся в сушу залив и есть бухта Азанкур.
Именно здесь и стоит теперь на якоре наша яхта, в то время как сами мы расположились лагерем на берегу безымянной речки, которая теряется в песках, не доходя шагов десяти до моря.
