Как оказалось, единственное, что по-настоящему пугало бесстрашного Гомера — это одиночество. И тому имелось свое объяснение: пусть сам Гомер и не осознавал того, что слеп, древнейший инстинкт подсказывал ему, что опасность — это то, что застанет тебя врасплох. Тот же инстинкт давал ему понять, что, когда вокруг люди или другие коты, опасность не сможет подкрасться к тебе незаметно. Потому-то все его естество отчаянно противилось одиночеству. Ни обустройство особого гнездышка в виде ношенных вещей с моим запахом, ни постоянно включенный на волну NPR[8] радиоприемник, что лично на меня действовало очень даже успокаивающе, — не помогало ровным счетом ничего. Слыша, как Гомер убивается за дверью, я собирала всю свою волю в кулак, чтобы не броситься вызволять его из ванной. Моим первым побуждением было распахнуть дверь, ворваться в ванную комнату, подхватить котенка на руки и успокоить: мол, пока я рядом, тебе бояться нечего. Но жалость приходилось оставлять на вечер. Зато как представишь себе, каких только страхов он натерпелся один, во тьме, на городских улицах, пока его не подобрали и не отнесли к ветеринару, — и бессонная ночь была тебе обеспечена. Сколько таких ночей я не сомкнула глаз, прижимая Гомера к себе и зарываясь лицом в его теплую шерстку.
Наконец, неделю спустя после его появления в доме наступил великий день — кажется, нить рассосалась. А это означало, что можно было снять и конус. А значит, теперь Гомер сам сможет вылизывать себя и мне не придется больше подмывать его после того, как он сходит на песок. А главное — уйдут в прошлое все страхи одиночества.
— Хотя иногда одиночество — это даже хорошо, — предупредила я его по дороге в ветеринарную клинику, представив, какой прием может оказать ему Скарлетт.
— Мяяууу! — отозвался Гомер из своей корзинки, стоявшей на заднем сиденье.
Освобождение из пластиковых «колодок» можно было описать одним словом — экстаз. Выпущенный из переносной корзинки, в которой он путешествовал в клинику к Пэтти и обратно, Гомер не раздумывая метнулся в гостиную, где просто рухнул спиной на коврик и принялся перекатываться с боку на бок, испытывая блаженство от самой возможности движения в недопустимых дотоле пределах.
Скарлетт и Вашти вошли в гостиную с известной долей опаски, отчасти ожидая очередного изгнания в спальню, отчасти — из понятной подозрительности по отношению к незнакомцу. Гомер, который все еще катался спиной по ковру, при появлении дам вскочил, сел и замер в положении «смирно».
Я всегда считала его маленьким, как-никак, ему-то и было всего ничего — от силы девять недель от роду, но сейчас, когда Скарлетт и Вашти окружили его с двух сторон, он и вовсе показался мне карликом среди великанов. Затаив дыхание, я наблюдала за ответственным ритуалом, пока мои кошки по очереди обнюхивали Гомера, подаваясь назад и прищуриваясь всякий раз, когда он пытался совершить встречную попытку. Когда же Гомер выбросил вперед шаловливую лапку, кошек, словно пружиной, отбросило на безопасное расстояние, а Скарлетт тут же отвесила ему «подзатыльник», который должен был означать: во время смотра никаких вольностей она не позволит. Гомер отдернул лапку и даже вроде бы втянул голову в плечи и напрягся, оставаясь, однако, сидеть в прежней позе.
Вашти еще раз обнюхала его и стала нежно вылизывать за ушком. Этот ее жест меня весьма обнадежил, как, видимо, и Гомера. Он вновь поднял голову и даже попытался обнюхать нос самой Вашти, а лапкой — дотянуться и потрогать ее мордочку. Испугавшись прикосновения, Вашти отпрянула, с изумлением озирая Гомера с недостижимого для его лапок расстояния.
Тем временем Скарлетт решила, что с нее хватит, и медленно, словно нехотя, направилась прочь, приглашая за собой и Вашти. Долю секунды Гомер колебался, а затем заковылял следом за ними. Заметив это, Скарлетт ускорила шаг, удаляясь в опочивальню, тем самым как бы намекая, что присутствие Гомера там излишне, если вообще уместно.
— Ничего, вот привыкнете друг к другу, — сказала я непринужденно, хотя в глубине души совсем не была уверена в этом.
«Уж это — вряд ли», — всем своим видом показала Скарлетт, в подтверждение моих догадок переходя с шага на бег.
Меня, бывает, спрашивают, а знают ли Скарлетт и Вашти, что Гомер слеп. Мне думается, слепота — понятие слишком абстрактное для кошачьего ума, поэтому я обычно отвечаю так: Скарлетт и Вашти, насколько можно судить, довольно быстро догадались, что Гомер не такой, как они, в чем-то неловок, где-то груб, словом — если и кот, то не очень удачный, но затем они стали принимать его таким, каков он есть.
Со стороны я замечала, что они весьма сконфужены, когда расшалившийся котенок, влетая с разгону на высокую кушетку, буквально сваливался кому-то из них на голову, тем самым вырывая из дремоты, и, сам пугаясь содеянного, шарахался назад. Неужели сразу не видно, что спальное место уже занято?! Разбуженные таким варварским способом, Вашти и Скарлетт недовольно морщились и бросали на меня косые взгляды: мол, что это с ним, с этим новым парнем?
