Я не обращала внимание на то, как Аманда ведёт машину, пока она отчего-то не принялась тормозить на подъезде к трассе. Полоса уже заканчивалась, а машина всё ехала и ехала вперёд, пока не уперлась носом в начало поля. Только тогда я обернулась на непонятный звук — прямо за нашей машиной, чуть не задев бампер, пронёсся красный джип, обдав вонью горящей резины. Будто в замедленной съёмке машина вылетела с дороги и продолжила плавно подпрыгивать по пустому полю, поднимая облака пыли. Вдруг наша машина дернулась, и я ударилась коленкой о ручку двери. Аманда резко вырулила на трассу и вдавила в пол педаль газа, будто спасалась бегством.
— Я подумала, что он перевернётся.
Не в силах оторвать взгляда от замершей в поле машины, я гадала, почему Аманда уехала.
— Жив-здоров. В следующий раз будет следить за дорогой, — выплюнула Аманда, вперив взгляд в бампер впереди идущей машины.
— Ты не должна была уезжать, — наконец выдала я свои опасения.
— Послушай, Кейти, а ты даже не допускаешь мысли, что я могу быть не виноватой? Вообще не виноватой? Этот кретин чуть не снёс меня с дороги. Хорошо, я заметила его неадекватную езду заранее и освободила дорогу.
— Ты уверена?
— Да, я уверена! Я его не подрезала. И точка.
Должно быть, Аманда на самом деле перепугалась не на шутку. Через пять минут мы остановились около фруктовой лавки, но она не сразу вышла из машины, а потом ещё долго стояла подле ящиков с апельсинами.
— У нас два дерева, — осторожно напомнила я, и она тут же отошла к ящику с манго.
— Хочу клубнику, — выдала Аманда, щупая плоды на зрелость. — Скорей бы февраль.
Скорей бы февраль! Нет, пусть никогда не кончится январь, потому что за февралём придёт март, в который уже может родиться малыш.
В Салинасе нас встретил не только преобразившийся дом, но и отец. Должно быть, он только что вышел из парикмахерской и надел новую футболку для поло, на которой ещё проглядывали складки от упаковки. Газон оказался подстрижен, дорожка подметена и даже столб почтового ящика выглядел свежевыкрашенным. Отец протянул Аманде руку, хотя от нас обеих не укрылся его порыв обнять гостью так же, как и меня. Впрочем, я не долго задержалась в его объятьях, сражённая наповал таким совсем небудничным видом. Впервые я действительно обрадовалась приходу соседки, которая явно караулила нашу машину. Она во все глаза разглядывала живот Аманды и рассказывала о цветах, которыми украсила дом. Дом наполнял удушающий аромат, и я испугалась за обоняние Аманды, но она впервые после встречи с красным джипом улыбнулась. Отец держал за ошейник собаку, норовившую наскочить на Аманду, пока я искала в холодильнике место для торта.
Наконец мы остались втроём за столом, который отец успел накрыть к обеду. Он купил говяжьи рёбра в соусе и приготовил пюре и спаржу. Чтобы не есть молча, Аманда рассказала про несостоявшуюся аварию. Отец тут же заполнил тишину воспоминаниями о своей первой аварии. По счастливой случайности они с мамой оставили моих братьев дома, а сами отделались лёгким испугом и раздолбанным всмятку крылом. Перед ними на мокрой дороге развернуло джип. После удара он отъехал на обочину, и пока отец проверял, в порядке ли мать, уехал прочь. Подоспевший полицейский пожал плечами и вызвал эвакуатор. Через час отцу позвонили из полиции и сообщили о полученном звонке от дамочки, которая сказала, что, кажется, ударила какую-то машину, но потом из-за дождя не сумела отыскать её. Отец поехал с полицейским опознавать джип…
Я молча грызла спаржу, потому что слышала эту историю раз десять. Аманда мило улыбалась. Отец цвёл. Потом мы вышли во двор за апельсинами. Аманда вновь вгрызлась в первый протянутый мной плод, едва очистив. Я решила собрать полную корзину, потому что отец вызвался выжать сока к празднику.
— А здесь я в семь лет хомячка похоронила, — ткнула я в клумбу, перенося лестницу на другую сторону дерева. — Его Толстячок звали.
Зачем я это сказала? Не знаю. Я быстро провела ногой по камням, насыпанным вдоль забора, вспомнив, как прежде тут росли высаженные мной оранжевые маки. Аманда отняла от лица оставшуюся половинку апельсина.
— И во дворе могила моего любимого пса, — неожиданно пропела она строчку дурной популярной песни.
— Зачем ты так? — надулась я, чувствуя в глазах резь от беспричинных слёз.
На лице Аманды не появилось усмешки, оно даже приняло грустное выражение или скривилось от терпкости апельсина.
— Не нужно хоронить прошлое в саду, иначе каждое утро оно будет напоминать о себе, — выдала Аманда менторским тоном.
— Я была ребёнком, — ответила я, придав голосу требуемую моментом твёрдость. — Я очень переживала смерть Толстячка, — и тут же замолчала, поняв, что просто оправдываюсь. Тогда я отвернулась от лестницы и жестоко примяла пяткой траву, будто втаптывала в землю обиду.
— А ты и сейчас такая, — Аманда шагнула к лестнице, чтобы я сумела расслышать её шёпот. — Как в детстве. Ты не можешь закрыть дверь и выйти на улицу. Ты предпочитаешь топтаться за забором во дворе и слушать ругающихся соседей.
