Вместо ответа Эштон медленно вводит один палец.
– Ирландка, никто еще никогда что? – игриво шепчет он, проскальзывая в меня другим пальцем. Из меня вырывается стон, и Эштон заглушает его поцелуем.
В глубине сознания я отдаю себе отчет, что сижу на переднем сиденье автомобиля на парковке. Я должна была бы ужаснуться, однако быстро соображаю, что стекла тонированные и рядом никого нет. Скоро благодаря ловкой руке Эштона, которая точно знает, с какой скоростью двигаться и на какие точки нажимать, чтобы мое тело расслабилось, а ноги раздвинулись, я понимаю, что мне все равно, пусть даже автомобиль окружит толпа зомби.
Эштон не возражает, когда я тяну его за волосы и случайно прикусываю ему губы. По его учащенному дыханию и яростному языку я понимаю: ему это нравится. А когда я чувствую, что внизу живота у меня все напряглось, рука Эштона неведомым образом знает, что надо ускорить темп, и я умираю от сладкой муки, следуя заданному ритму.
– Ирландка, хочу это слышать, – говорит он горячим шепотом, а движения его руки заставляют тело умирать от наслаждения. Он прижимается горячим ртом к моему горлу, я кричу и впиваюсь пальцами в его бицепсы, меня накрывает пульсирующей волной и уносит на вершину блаженства.
– А ты горячая штучка, Ирландка, – шепчет он мне в ухо, прижавшись лбом к подголовнику. Вспыхиваю и сдвигаю ноги. Но он все не убирает руку, и я ее не отталкиваю. – Помогло тебе забыть?
Вместо ответа я нервно смеюсь. Забыть? Да у меня мозг полностью отключился. Я забыла про свои проблемы, про его проблемы и про приближающийся конец света. Если это и есть оргазм, то я не понимаю, зачем люди вообще выходят из дома. Или из машины.
– Думаю, теперь ты будешь меня вспоминать. Еще одно «впервые», – шепчет он.
Никогда этого не забуду.
Чмокнув меня в нос, он вынимает руку и натягивает мне юбку до пристойной длины. Опускает глаза и говорит, улыбаясь своим мыслям:
– Да и у меня тоже. – Перехватив мой недоуменный взгляд, он посмеивается. – Такого со мной еще никогда не было.
У меня округляются глаза от удивления, и я опускаю взгляд на его пах. И Эштон хохочет во все горло.
Прошло ровно три часа.
Три часа лежу в кровати, смотрю в потолок, вокруг меня нераскрытые учебники. Волна неземного наслаждения схлынула, и меня тошнит от сознания того, что я натворила. Я
Потом мне звонит Коннор, извиняется за то, что не смог сам отвезти меня в Нью-Йорк, и обещает, что исправится, а я просто улыбаюсь в трубку и говорю, что все в порядке. Желаю ему хорошо написать работу. Думаю, какой он милый, славный парень, и как бы он понравился моим родителям. Думаю о том, как мне с ним порвать, после того, что я натворила.
Завершаю разговор.
И плачу.
– О чем ты думаешь?
– Да так, ни о чем особенном.
В голосе Кейси слышится отчаяние.
– Ливи, я тебя не понимаю… Порой ты грациозна, как одноногий фламинго в зыбучих песках.
Закатываю глаза. Ох уж эта Кейси!.. Ну и фантазия!
– Это всего лишь растяжение. Уже намного лучше. Без костылей обхожусь.
– Когда это случилось?
– Три недели назад. Или четыре. Не помню. – Последние дни время то летит, то еле тащится. Знаю точно одно: вот уже две недели я не видела Эштона. С того самого момента, как он проводил меня до общежития, поцеловал меня в щеку, пожелал спокойной ночи и ушел. А на следующее утро прислал сообщение:
«Это было одноразовой акцией. И ничего не меняет. Оставайся с Коннором».
И с тех пор от него ни слуху ни духу.
– Три, а то и четыре недели назад, а я узнаю об этом только сейчас? – спрашивает сестра с досадой и обидой, и меня распирает от чувства вины.
Она права. Поверить не могу, что не разговаривала с ней почти целый месяц. Не сказала ей про растяжение. Не сказала про Коннора. Ну и, конечно же, ни словом не обмолвилась про Эштона.
– Извини. Середина семестра. Совсем замоталась.
– Как учеба?
– Все в порядке. Вроде бы. – Еще ни разу в жизни у меня не было проблем с экзаменами, и я всегда была отлично к ним подготовлена. А последнее время постоянно нервничаю. Не уверена, что дело исключительно в занятиях. Зато уверена в том, что слишком много времени думаю о том, что никоим образом не связано с учебой: о своих чувствах к Эштону и о том, как поступил бы Коннор, узнай он, что произошло. Откажется от меня? Возможно. Подумываю, не рассказать ли ему все именно с этой целью, потому что у меня самой не хватает силы воли с ним порвать. Но ведь так его отношения с Эштоном могут испортиться, а я этого не хочу. Ведь они живут в одном доме, а я влезаю между ними.
На душе у меня полный сумбур. Я то злюсь на Эштона за то, что он сотворил со мной своей искусной рукой, то думаю про его кожаный браслет и шрамы, спрятанные под татуировками, и на место гневу приходит боль и тревога за него. Как же я хочу его увидеть!
