В полутора метрах от меня профессор что-то рассказывает, а я чувствую, как меня накрывает удушливой волной. Что Эштон делает? Зачем пишет
Его рука сжимает мне колено, и я чуть не подпрыгиваю. Инстинктивно локоть толкает его в ребра. Это не остается незамеченным.
– Может, у вас есть, чем поделиться с аудиторией? – спокойно спрашивает профессор, глядя на меня поверх очков.
Чуть заметно качаю головой и чувствую, как семьдесят с лишним студентов подаются вперед и буравят мой затылок любопытными глазами.
Может быть, на этом все бы и закончилось, и профессор оставил бы нас в покое. Но я сдуру накрываю ладонью лежащий поверх тетради вырванный листок, словно хочу спрятать от чужих глаз эти непристойности.
Вижу, что профессор опускает на него глаза.
У меня внутри все леденеет от страха.
– Сидите на первом ряду на моей лекции и передаете записки? Вы позволите? – И он протягивает руку в мою сторону, рассчитывая заполучить свидетельство моего флирта с сидящим рядом парнем.
Вытаращив глаза от ужаса, лихорадочно перебираю в мозгу варианты. Их всего ничего. Выбежать из аудитории со своим растяжением я не могу. Остается либо запихнуть записку в рот, либо прибегнуть к диверсии: ткнуть со всей силы ручкой в искусителя. В обоих случаях после такого на курсе английской литературы можно поставить жирную точку, а еще можно рассчитывать на бонус – смирительную рубашку и каникулы в клинике доктора Штейнера.
Итак, бросив убийственный взгляд на Эштона, я протягиваю записку профессору и молюсь, чтобы он не стал читать ее вслух, потому что тогда придется-таки прибегнуть к диверсии.
– Посмотрим, что у нас тут… – Аудитория начинает плыть и качаться у меня перед глазами, в ушах звенит. Уверена, все возбужденно перешептываются, в нетерпении ожидая развязки, но я ничего не слышу. И боюсь смотреть на Эштона: если он ухмыляется, заеду ему в челюсть, это я умею.
– Мистер Хенли, предлагаю вам продолжить свои литературные изыски за дверями этой аудитории, – говорит профессор, бросая на Эштона многозначительный взгляд, комкает записку в плотный шарик и метко отправляет в корзину для мусора. У меня вырывается вздох облегчения. Ну, конечно же, он знает Эштона. Кто же Эштона не знает…
За спиной слышится возбужденный многоголосый шепот.
– Слушаюсь, сэр, – отвечает Эштон, прочистив горло, и я не могу понять по голосу, смущен он или нет, а смотреть на него не решаюсь.
Профессор возвращается на кафедру, аудитория разочарованно гудит: публичная казнь не состоялась. Прежде чем продолжить лекцию, профессор замечает:
– Будь я на месте этой юной леди, я бы усомнился в пункте номер один.
– Ты понимаешь, что я была готова проткнуть тебе руку насквозь? – Для пущей убедительности я поднимаю авторучку и трясу ею, когда мы выходим из корпуса.
– Просто мне было скучно. Мне и по первому заходу Гарди не больно понравился.
– Скажи, зачем тебе понадобилось унижать меня прямо во время лекции?
– Ты бы предпочла, чтобы я вообще не приходил? Только честно… как доктор прописал.
Скриплю зубами. И, несмотря ни на что, с улыбкой говорю:
– Нет.
– Что нет?
– Я рада, что ты пришел.
– Да? Так я даже еще не вошел.
Шлепаю его учебником по руке и чувствую, что густо краснею.
– Ты ужасный!
– А ты прекрасная. – По тому, как он это говорит и как горят у него глаза, понимаю, что это у него вырвалось.
Мне так хочется прижаться к его груди, но я сдерживаюсь, хотя не могу не признаться:
– Я по тебе скучала.
– Я тоже по тебе скучал. – Пауза. – Ирландка… – Он замедляет шаг, поворачивается и смотрит пристально, как он это умеет. – У меня сердце уходит в пятки, и я не знаю, что перевешивает: страх или желание услышать, что он собирается сказать. – Ты собираешься отвечать?
– На что?
– На звонок. – Он дотрагивается до кармана моих джинсов, куда я засунула телефон. – Слышишь?
Как только он произносит это, слышу характерный рингтон телефона Коннора.
– Угу. – Достаю телефон и вижу на экране широкую улыбку и зеленые глаза Коннора. Нажимаю кнопку «ответить». – Привет, Коннор.
– Привет, крошка. Бегу на лекцию, но хочу уточнить. Пойдешь со мной на гонку в следующую субботу?
– Да, буду там утром. А на дежурство поеду днем.
– Здорово, – говорит он с облегчением. – Моим родителям не терпится с тобой познакомиться.
В душе все переворачивается.
– Что? Ты им про меня рассказал? – «Не торопить события» не подразумевает знакомства с родителями.
– Конечно. Мне пора бежать. Потом поговорим. – Слышу щелчок и стою, глядя на Эштона, а он рассеянно пинает носком кроссовки упавшие на дорожку листья.
Поднимает на меня взгляд и, нахмурясь, спрашивает:
– Что?
Смотрю на телефон, потом снова на Эштона и говорю, словно проверяя его:
– Коннор хочет познакомить меня со своими родителями. – Я знаю, почему ему это говорю. Хочу понять, что он думает по этому поводу.
