Эштон пожимает плечами и отводит взгляд на проходящую мимо блондинку.
– Эй! – резко говорю я. – Ничего, что я здесь стою?
Наклонив голову, Эштон вздыхает.
– Ирландка, что ты хочешь от меня услышать? – Глядит на меня и смиренно улыбается, пряча обиду: – Познакомься с родителями. Это разумно. – Молчит, поджав губы. – Вы же с Коннором пара. – Слышу непроизнесенные слова, словно он их кричит во весь голос: «А мы с тобой нет».
– А если бы я не была с ним? Для тебя это имеет значение? – Использую его же тактику, которую он не раз применял ко мне. Теперь его черед.
Эштон закидывает руки за голову. Закрывает глаза и поднимает голову навстречу ясному осеннему небу. А я жду, молча, слежу за ним, словно хочу запомнить все до мельчайшей черточки и с трудом сдерживаюсь – так и тянет протянуть руку, коснуться его груди и еще раз пережить с ним момент близости.
Он опускает руки и смотрит на меня, напряженно сжав челюсти.
– Ирландка, я не могу дать тебе то, что ты от меня хочешь. – Еще раз тяжело вздыхает и говорит: – Как думаешь, ты дойдешь без моей помощи?
В горле у меня поднимается комок. Прикусываю губу и опускаю глаза, уставившись на свои ботинки.
– Конечно. Спасибо, Эштон.
Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но сдерживается. Вижу, как он еле заметно качает головой, словно сам себя о чем-то предупреждает.
– Еще увидимся. – Поворачивается и уходит.
C
Нет. Это не галлюцинация – жирное красное
Моя первая оценка за проверочную работу в середине первого семестра в колледже – такая посредственная. У меня никогда еще не было ничего, кроме А[6].
Никогда.
На меня накатывает тошнота, я сглатываю слюну, в ушах шумит, сердце стучит все быстрее. Наверное, Принстон не для меня. Понимаю: занималась я не слишком усердно, и мысли заняты отнюдь не учебой. Папа был прав. Мальчики высасывают мозги у сообразительных девочек. Другого объяснения нет. Или я пропила все свои мозги. И теперь могу только глупо хихикать и гожусь исключительно для того, чтобы меня тискали в кровати – или в машине.
Выскакиваю из аудитории, и ноги сами выносят меня на прохладный мелкий дождичек. Боль в щиколотке заставляет меня замедлить ход. Если не буду осторожной, снова растяну связки.
Звонит телефон. Коннор всегда звонит мне после окончания занятий. Придется ответить, хотя и не хочется.
– Привет, крошка. Что случилось?
– Завалила итоговую работу по химии! – Пытаюсь сдержать слезы. Не хочу реветь на глазах у всех.
– Правда? Не может быть! – Судя по тону, Коннор мне не верит.
– Ну… почти завалила! – бормочу я, давясь слезами.
– Ливи, успокойся, – говорит он ровным голосом. – Скажи мне, что случилось.
Делаю несколько вдохов и шепчу:
– Я получила
Коннор с облегчением вздыхает.
– Ты меня напугала, Ливи! Не парься! На первом курсе у меня тоже бывали посредственные оценки. Ничего страшного.
Скриплю зубами. Нет, это страшно! Хочется кричать. Это моя первая плохая оценка. За всю жизнь. И это один из моих самых любимых предметов! Судя по боли в груди, подозреваю, что у меня сердечный приступ, хотя мне только восемнадцать.
– Ливи, в другой раз у тебя все получится. Ты же у меня умница.
Прикусив губу, соплю в трубку и киваю.
– Спасибо.
– Тебе получше?
– Да. Спасибо, Коннор.
– Ну, вот и хорошо.
Раздается шум, и я слышу, как Коннор говорит кому-то:
– Тебя подвезти? Давай… – Потом он говорит мне: – Ливи, мне пора. У нас сегодня внеочередная тренировка. Всем опоздавшим тренер пригрозил устроить пятнадцатикилометровую пробежку под дождиком.
– Ясно.
– Потом поговорим, Ливи. – Разговор окончен.
Лучше мне не стало. Ничуть. На самом деле мне еще хуже.
Бреду в общежитие с опущенной головой, борясь со слезами, в горле стоит комок. Коннор так верит в меня – как и все остальные. Неужели он не понимает, что для меня эта оценка так много значит? А что, если это все, на что я способна? Что, если это начало конца?
Прихожу к себе зареванная: мне уже все равно, как я выгляжу в глазах окружающих. Знаю, что могу позвонить доктору Штейнеру, но ведь он опять заведет песню о моих родителях, а сегодня я не в состоянии выслушивать его теорию про жизнь на автопилоте. Надо бы позвонить Кейси, но… я не могу. После всего, что она сделала, чтобы я сюда попала, не имею права ее так разочаровывать.
Итак, у меня остается единственное спасение – запас шоколадного мороженого в морозилке, пополненный накануне хозяйственной Риган. Достаю терапевтическое мороженое из морозилки, переодеваюсь в пижаму, завязываю волосы в хвост и заползаю под покрывало. Вечеринки-поминки начинаются. Лежу и смотрю на белеющий на полу листок с работой. Может, стоит его поджечь? Нет, это перебор. К тому же, говорят, здесь сверхчувствительные противопожарные датчики.
