— Ты и сама знаешь, — многозначительно произносит Люциан.
А я знаю наверняка только одну-единственную вещь. Меня сейчас попросту разрывает от любопытства.
Тянусь к шкатулке, замираю на одно мгновение, теряясь в сомнениях. И всё-таки решаюсь. Осторожно отодвигаю металлический замочек и открываю крышку шкатулки.
Внутри лежит довольно странный, на мой взгляд, набор. Две свёрнутые ленты, белая и красная, и длинная золотистая игла.
— Мальчики, что это? — окидываю взглядом довольно улыбающихся братцев Григгс. — Орудия для пыток или игрушки для удовольствия?
— Это тапия, Леа, — как нечто само собой разумеющееся отвечает Элиас.
— М-м… — мычу я многозначительно и чувствую, что начинаю злиться на женихов за то, что вечно до последнего держат меня в неведении. — А напомните мне кто-нибудь, что такое тапия.
Братья переглядываются так, словно мысленно общаются о чём-то, понятном им одним. А затем Люциан передаёт раскрытую шкатулку Элиасу и вынимает из неё белую ленту.
Встряхнув, раскатывает её и делает шаг ко мне. Обхватывает за талию, притягивает ближе, глядя прямо в глаза, и повязывает ленту поверх моего платья. Как пояс.
Люциан склоняется над моим ухом и, касаясь его губами, шепчет:
— Тапия, малышка, это обряд преподношения свадебных лент. — Его пальцы плавно спускаются по моей спине, вызывая неожиданно приятную дрожь. — Разрешив повязать белую ленту на твою талию, ты согласилась родить мне сына.
Округляю глаза и скольжу взглядом по телу Люциана.
— Да вы оба окончательно спятили! — кричу в лицо жениху, тщетно стараясь вывернуться из его объятий. — Я сама решу, когда и кому рожу сына! И не факт, что это будет кто-то из вас!
— Прости, девочка моя, — вклинивается в мою гневную тираду Элиас. — Боюсь, на этот раз у нас троих нет иного выхода. Возьми вторую ленту и сделай то, что должна.
— С радостью, если речь о том, чтобы задушить ею вас. — Рывком подаюсь в сторону Элиаса и выхватываю из шкатулки красную ленту.
Сама не понимаю, зачем. Что бы я там не обещала, а душить женихов в мои планы пока не входит. Но стоит мне взять ленту в руки, всё вокруг меняется.
Помещение медленно уменьшается в размерах. А Люциан с Элиасом будто начинают растворяться в воздухе. И спустя несколько мгновений на их месте появляются две чёрные тени, сливающиеся в одну.
Эта тень нависает надо мной, покачиваясь из стороны в сторону. И в следующий миг в нос мне ударяет резкий запах нашатыря.
— О боги! — От горько-солёного комка, подкатившего к горлу, зажимаю рот ладонями и вскакиваю.
Кривлюсь от неприятных ощущений и, постепенно приходя в себя, осознаю, что сижу в кровати в маленькой комнатке.
— Наконец-то, очухалась! Мы уже думали, ты померла, сестрёнка!
Тень отступает на пару шагов и приобретает чёткие очертания женской фигуры. Очень знакомой фигуры…
