— Ваша тапия. — Он протягивает обтянутую переливающейся тканью и расшитую бусинами шкатулку. — В точности с высказанными пожеланиями.
Принимаю её из его рук, поворачиваю золотистый замок и приоткрываю крышку. В специальных углублениях бархатистого нутра лежат три ленты: две белые и одна красная, и длинная золотая игла с жемчужной бусиной на самой верхушке.
По нашей с братом особой просьбе на жемчужине должны быть выгравированы золотом три буквы. «Л», «Э» и «Л» — первые буквы наших имён.
Осторожно достаю иглу и некоторое время разглядываю её на фоне окна, затем легонько касаюсь остриём подушечки большого пальца.
— Что-то не так, господин Григгс? — заискивающе вглядывается в моё лицо владелец салона.
— Всё замечательно, господин Тридд. — Кладу иглу на место и захлопываю шкатулку. — Хорошая работа. Изящная и аккуратная. Надеюсь, оплата поступила вовремя и в полном объёме?
— Вы прислали намного больше, чем было указано в счёте, — улыбается владелец свадебного салона. — Сегодня утром я распорядился, чтобы излишек вернули на ваш счёт.
Мы смотрим друг на друга и оба прикидываемся идиотами. Он делает вид, будто верит в то, что я способен заплатить больше положенного по ошибке, а не по желанию. Я же изображаю веру в то, что он на самом деле вернул деньги, прежде чем состоится этот разговор.
— Отмените возврат, господин Тридд, — советую ему на полном серьёзе. — Считайте излишек бонусом за прекрасную и скорую работу. Уверен, вы сообразите, как оформить нашу маленькую сделку.
— Разумеется. Я пришлю копию…
— Тихо! — командую, машинально вскидываю руку в предупреждающем жесте, когда в кармане неожиданно начинает вибрировать галаком.
Господин Тридд в тот же миг замолкает. А я достаю устройство и бросаю взгляд на экран. Ожидаю увидеть звонок от брата или от Закара, но это точно кто-то другой.
И в груди моментально разрастается удушливое беспокойство.
— Слушаю, — приняв звонок, произношу я коротко.
— Господин Люциан Григгс? — спрашивает незнакомый мужской голос и, не дожидаясь подтверждения, продолжает: — Я инспектор полиции Нистан.
Моё беспокойство усиливается в разы, и я глухо повторяю:
— Слушаю.
— Я не имею права этого делать, но всё же счёл необходимым уведомить. Кимберли Хаттс подала прошение, и вчера вечером была выпущена под залог.
Отшатнувшись, хватаюсь рукой за стену.
— Как под залог? Она ведь арестована за похищение и попытку убийства.
— Простите, но это по вашим словам, господин Григгс. Её прошение о залоге одобрили после изучения дела. — Он вздыхает и молчит совсем недолго, словно собираясь с мыслями перед тем, как сказать нечто неприятное. — Это ведь ваша… м-м… невеста избила и едва не задушила её?
— Да вы в своём уме, инспектор?! — рявкаю я на него. — Эта… с-с… женщина пыталась…
— Господин Григгс! — перекрикивая меня, перебивает инспектор Нистан. — Этой женщине, как любому арестованному, выпущенному под залог, имплантирован следящий чип. И согласно данным полиции Кимберли Хаттс сейчас направляется в сторону вашего офиса.
— Так остановите её!
— У меня нет оснований! Ей не запрещено перемещаться в пределах города.
— Оснований?! Когда она убьёт мою жену, у вас появится дохрена оснований! — отбиваю звонок и, не прощаясь ни с инспектором, ни с владельцем салона, бросаюсь на выход. — Твою ж!.. Сука!
Не помня себя от ярости, вылетаю из салона и на пределе несусь к скайботу. Рванув дверь, заскакиваю внутрь и, рухнув на сидение, хриплю:
— Домой! Живо, Закар! — В одной руке сжимаю галаком, а пальцами другой нервно барабаню по крышке шкатулки с лентами.
Пилот не задаёт лишних вопросов. Видимо, ответы на них сейчас совершенно ясно написаны на моём лице.
Ким… Ким, твою мать, что ты задумала?!
Вряд ли у неё резко проснулось желание поработать. Тем более что она уволена.
Хочет отомстить, попортив нервы мне? Но охрана не пустит её на порог офиса, и Кимберли это хорошо знает.
Тогда куда и зачем она идёт?
Скайбот взмывает вверх, а я, мысленно матерясь, набираю номер Элиаса.
— Эл, Ким отпустили! — ору в микрофон, как только брат отвечает. — Она идёт к Леа!
— Фу-ух. По-моему, кое-кто сейчас лопнет.
Я с трудом выдыхаю и облизываю указательный палец. На нём ещё остаётся немного густой фруктовой пенки. Ею было украшено местное лакомство — что-то наподобие «корзиночек», земных пирожных с кремом и фруктами.
В последние несколько дней я здорово на них подсела. А мои добрые, заботливые женихи рады стараться. Заказывают на дом или приносят вечером по десятку штук. Откармливают, как на убой, котики мои чешуйчатые.
Вот и сейчас я с лёгкостью в один присест уничтожаю, наверное, штук шесть этих пирожных. Отодвигаю коробку с теми, что ещё остаются, прикрываю глаза и сглатываю.
Последний кусочек пирожного никак не желает проваливаться. Застрявший где-то в глотке, он так и торчит там, раздражая и вызывая неприятные ощущения.
Пытаюсь прокашляться, но это тоже не помогает.
— Да чтоб тебя… — ругаюсь тихо и чувствую, как кусочек внезапно срывается, царапая глотку. Только почему-то вместо того чтобы упасть, начинает подниматься.
