– Не прикидывайся дурочкой, – предупредил я. – Я все знаю о Розали, Элле и немного о Мерлине, арендаторе Розали. Доставить жену сенатора штата в безопасное место было рискованно. Отличная работа. – Я протянул ей еще кусочек омлета, прежде чем снова сосредоточиться на ней. – Понимаю, что у вас нет возможности избавиться от самого сенатора, так что я буду рад помочь вам.
Она отхлебнула кофе, очевидно обдумывая предложение.
«Черт. Она нравится мне еще больше», – подумал я.
Алана скривила губы, и на ее лице отразилось сомнение.
– Спасибо, но я не хочу брать грех на душу.
Настала ее очередь удивлять меня.
– Моя душа черна как смола. Не беспокойся об этом.
Она вздернула подбородок.
– Никогда не поздно исправиться, Торн. Я не собираюсь нести ответственность за то, что ты еще больше погрязнешь в грехе.
В этом не было никакого смысла. Я же похитил ее, черт возьми! Деревянной ложкой с украшенной гранатами ручкой я начал размазывать омлет по тарелке, когда внезапно из прачечной выбежала миссис Пендрейк с графином кофе в руках.
– Не знала, что вы пьете кофе без кофеина, – протараторила она и поставила его на столешницу.
Алана замерла.
Я нахмурился и, повернувшись, взглянул на миссис Пендрейк так, словно она оторвала меня от важного дела. Ей было около шестидесяти, и ее седые волосы торчали в разные стороны. В глаза бросались ожоги от пожара на одной стороне лица, который она едва пережила в свои тридцать с небольшим лет, до того как я нанял ее в качестве экономки. На шее и руках у нее красовались татуировки, а пирсинга на лице было больше, чем у десятка бунтующих подростков, вместе взятых. Она была одета в старые джинсы и ярко-синюю толстовку, которая делала ее фигуру еще больше.
– Алана, это миссис Пендрейк. Она достанет тебе все, что захочешь.
Миссис Пендрейк кивнула, сохраняя непроницаемое выражение лица.
– В ящике у холодильника лежит блокнот. Напиши мне список, и я все куплю, – сказала она и бросила на меня быстрый взгляд. – Прошлой ночью в центре Сан-Франциско вас засняли две камеры – фото сейчас удаляют. Мне понадобится больше наличных.
– Разумеется, – сказал я, с трудом сдерживая улыбку, когда Алана попыталась сдвинуть ноги и вытеснить меня. Никто и никогда не заставит меня оторваться от нее, и ей следовало понять это еще раньше. Поэтому я схватил ее за бедра и раздвинул ноги еще шире, упершись в холодный мрамор столешницы.
Она едва слышно пискнула, отчего по моей спине пробежала дрожь.
Миссис Пендрейк развернулась и ушла, скрывая свое неодобрение. Но мне было все равно.
Алана посмотрела на недопитую кружку кофе.
– Я бы не стал на твоем месте, – предупредил я ее.
– У тебя нет ни малейшего понятия о приличии, – прошипела она, решив все-таки не выплескивать кофе мне в лицо. – Что такого ты сделал прошлой ночью в Сан-Франциско, чего не должно быть на камерах?
– Убил пять человек. – Я обещал ей не лгать.
Она побледнела, но на ее лице читался неподдельный интерес.
– Зачем?
– Потому что захотел. – Иногда самое простое объяснение лучше всего.
В боковую дверь постучали, и Алана подпрыгнула на месте.
– Войдите, – сказал я.
Она снова попыталась отстраниться, но я прижал ее к себе, приподняв за бедра и заставив таким образом держаться за меня. Кряхтя, она поставила кружку с кофе и схватилась за ворот моей рубашки, чтобы не упасть.
– Ты такой засранец.
Может, и так, но ее ноги обвили меня, и желание невольно затуманило ее разум – я это видел.
Дверь открылась, и вошел Джастис.
– Новости удалены, но ты должен знать, что весь этот гребаный город в состоянии боевой готовности из-за ее исчезновения. – Его гэльский звучал грубо, а сам он пристально вглядывался в происходящее.
Алана посмотрела на него.
«Привыкла ли она, что ее так игнорируют?» – подумал я. Мне такое бы не понравилось.
– Джастис, перестань вести себя как придурок и говори по-английски. – Я слегка повернул голову, чтобы видеть их обоих.
Он в недоумении поднял бровь, пока Алана наблюдала за ним.
– Знаешь, я не заметила этого вчера вечером, но вы похожи, – сказала она.
Весь мир думал, что я последний затворник в своей семье, так что теперь острый глаз Аланы заставил меня заинтересоваться ею еще больше.
– Ты права, – сказал я. – Мы братья.
На лице Джастиса на секунду вспыхнул шок.
– Ты убьешь ее? – На этот раз он говорил по-английски.
Она побледнела.
– Нет. Прошлой ночью я обещал ей не лгать. Помнишь? Мы будем доверять друг другу. – Я зыркнул на Алану, явно распознавшую в моем голосе угрозу.
Джастис выглядел так, будто вот-вот сорвется с обрыва, и она, побледнев еще сильнее, перевела взгляд с меня на него.
– Торн и Джастис [1]? Серьезно?
Джастис вдруг начал шаркать. Он был одет в темные джинсы и черную рубашку и, без сомнения, все утро бродил так по городу.
– Мы не очень нравились нашему отцу.
Она прикусила нижнюю губу.
– Мне жаль, Джастис. Я понимаю, каково это.
Джастис отошел.
