Торн закатал второй рукав, открыв еще больше татуировок, похожих на гранаты, бутоны роз, черепа и колючую проволоку, а также пару гэльских изречений, напоминающих кровные клятвы.
– Это был его телефон, и он его потерял.
Гнев захлестнул меня так быстро, что я затряслась.
– И все же это моя вина. Боже, ты такой же, как мой отец! – произнесла я, завладев всем его вниманием.
– Что, прости?
– Это эмоциональный шантаж. Я сделала то, что тебе не понравилось, и теперь ты собираешься свалить смерть этого бедолаги на меня, чтобы я больше так не поступала. Ты не только жалкий, но и чертовски подлый, – сказала я на одном дыхании. Ярость поглотила меня. – Это не просто несправедливо, но и в корне неправильно для мужчины, настоящего мужчины, использовать эмоции женщины против нее же самой. – Уши так горели, что удивительно, как они не сгорели дотла. – «Поступай так, как если бы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству».
Он, кажется, был в замешательстве.
– Ты только что процитировала Канта?
– И он прав, – прошипела я так сердито, что перехватило дыхание.
Торн скрестил руки на груди, приняв еще более угрожающий вид. Я могла справиться с любой опасностью, но этот холод в его глазах был чем-то другим.
Джастис откашлялся.
– Торн… – произнес он и сразу замолк, когда брат смерил его взглядом.
– Пожалуйста, не убивай его, – сказала я, чувствуя, как гнев начал перерастать в страх. – Я умоляю тебя.
Он повернулся ко мне, высокий и широкоплечий, а еще очень злой и опасный.
– Нет, не умоляешь.
Страх душил изнутри. Я упала на колени и опустила голову. Если это могло спасти жизнь охранника, то стоило моей гордости.
– Пожалуйста, не убивай его, Торн, – молила я, чувствуя, как кафельный пол холодит колени.
– Посмотри на меня, – приказал он.
Я подняла взгляд и, к собственному удивлению, ощутила, как на глаза навернулись слезы.
Серебристые искорки в глазах Торна исчезли.
– Выведите его на улицу и выбейте из него все дерьмо. Я дам знать, если она убедит меня сохранить ему жизнь.
Я заметила облегчение в глазах Джастиса и ужас в глазах Дермота. По крайней мере, какое-то время он будет жив.
Я встала, но ноги на секунду подкосились.
– Я, пожалуй, пойду.
– Ты нарушила первое правило, Алана. Я предупреждал тебя о последствиях.
Голова закружилась. Сердцебиение отдавалось в висках.
Он правда не шутил.
Как и любая добыча, я поддалась инстинкту и побежала.
Он поймал меня в дверях. Обхватив одной рукой за талию, приподнял над землей. Я была так близка к выходу. Его низкий смешок эхом пронесся по тихой библиотеке, и я поняла, что он специально позволил мне зайти так далеко. Меня охватила ярость, и я попыталась вывернуться из его хватки: развернувшись, я ударила его по шее, а затем несколько раз пнула туда, куда могла дотянуться.
Его крепкое тело не реагировало ни на один удар, и, продолжая бить, я причиняла боль только самой себе, совершенно не мешая ему двигаться. Паника пронзила меня словно электрический ток под водой.
Он сел на освободившийся диван и плавно перевернул меня лицом вниз, так, что я впечаталась животом в его твердые бедра. Воздух со свистом вырвался из легких, а волосы коснулись пола. Он задрал юбку, и прохладный воздух тронул мою голую кожу.
«Не может быть. И зачем я только надела стринги?» – пронеслось в голове.
Первый выплеск его недовольства пришелся прямо на мой зад.
Боль и унижение пронизали меня насквозь. Я подпрыгнула и, обезумев от гнева, вскрикнула. Мои попытки сопротивления были подобны тому, как защищается дикий зверь, загнанный в клетку. Торн положил тяжелую ладонь на мою спину, лишив всякой надежды выйти из-под его контроля.
Затем он ударил меня еще раз.
Я услышала шлепок, прежде чем острая боль разлилась по бедрам и спине. Никто никогда в жизни со мной так не обращался.
– Ты гребаный сукин…
Следующий удар был еще сильнее, и я с трудом смогла втянуть воздух. Слова застряли в горле. Я занималась спортом и умела драться, но оказалась беспомощной перед его силой, и это больше всего приводило меня в бешенство.
– Ты подчинишься намного раньше, чем думаешь, детка, – сказал Торн, обрушив на меня серию ударов, от которых задница запылала огнем. Огромной ладонью он бил по каждому сантиметру ягодиц, сверху, снизу, сбоку, по несколько раз, отчего кожа стала ярче гранатов, украшающих пол. До этого я их и не заметила.
Слезы застилали мне глаза.
Все тело горело. Каким-то образом боль стала постепенно переходить во что-то другое – я не знала во что, но отчаянно нуждалась в этом. Я напряглась, пытаясь бороться и с этим чувством, и с собой. Вспышка огня будто обожгла клитор, заставив трепетать каждую клеточку. Внизу стало влажно, и мне пришлось призвать все свое самообладание, чтобы не потереться о бедра Торна. Соски затвердели так быстро и сильно, что стало больно. Я никогда не испытывала ничего подобного: каждый дюйм моей кожи словно был наэлектризован и желал большего.
