«У него в ванной чей-то лосьон?» – подумала я.
Он замолк, пристально глядя на меня.
– Это пробник. У меня здесь никогда не было женщин. Никогда.
«Как ему удается так хорошо меня понимать? И зачем, черт возьми, ему пробник?» – снова подумала я.
Встав, я немного пошатнулась, но смогла удержаться на ногах.
– Повернись.
Я вздернула подбородок – мне нужно было какое-то время, чтобы собраться с духом.
– Нет.
Торн схватил меня за руку и развернул к себе, сильно шлепнув по моей и без того уже красной заднице. Я вскрикнула.
– Правило третье. Меня достало твое непослушание, – сказал он и, положив руку между лопаток, прижал мою голову к кровати. – Не двигайся. – Не дав возможности возразить, он начал мазать лосьоном мои ягодицы. Должна признать, это было приятно, потому что лосьон был охлаждающим и немного облегчал боль. – Это поможет от синяков. – Затем он развернул меня обратно, усадил на кровать и сел напротив.
Я откинула взъерошенные волосы в сторону, ощущая себя маленьким кроликом перед горным львом, или пантерой, или, может, кем-то еще более смертоносным, чем они. В каком-то смысле меня всегда привлекала опасность, поэтому я не побоялась снова протянуть руку и провести пальцами по его острым скулам.
Торн глубоко вздохнул.
– Результат в любом случае будет один. Это всего лишь вопрос времени, которое у тебя есть. Хорошенько подумай и реши, ведь я никогда не приму ложь о том, что вынудил тебя пойти на это. Я пойму, даже если тебе потребуется вечность, чтобы быть честной со мной и собой.
Торн был прав. В тот момент в моей голове было пусто, а тело разрывалось от желания. Я ненавидела его за то, что он внезапно решил проявить благородство.
Он встал.
– Если ты будешь здесь, когда я вернусь сегодня вечером, все будет по-моему, и точка, так будет всегда.
Поскольку другого выхода у меня не было, я не спорила: мне действительно нужно было проветрить голову.
Бросив на меня тяжелый взгляд, он повернулся и вышел за дверь. Какая-то часть меня, которую я принимала, надеялась, что он не выдержит такой эрекции. А другая, о которой я никогда никому не расскажу, жаждала остаться рядом с ним той ночью.
Мне нужно было срочно принять ванну, и желательно с какими-нибудь успокаивающими солями. Хотелось верить, что в его аптечке завалялось что-нибудь.
Эллинг представлял собой лачугу, вырубленную в зубчатых скалах вдоль северного побережья Тихого океана, недалеко от национальной зоны отдыха, которую я полностью обследовал. Повсюду у меня были установлены камеры, не заметные глазу. Попасть в домик было непросто: несмотря на то, что мы проложили неплохой маршрут, не один из моих людей уже срывался с тропы в пропасть. Океан неистово шумел, когда я спускался по изогнутой скале: ночью здесь очень темно, но я знал, как опасно внизу.
Яйца все еще горели, в груди жгло. Я уже и забыл это чувство.
Руки больше не дрожали, но живот болел, как обычно. Мне вдруг пришло в голову, что, возможно, придется отпустить Алану, когда мое тело прекратит борьбу с этой болезнью или проклятием, что бы это ни было, черт возьми.
Если я не мог защитить ее, то нужно было позаботиться о том, чтобы рядом с ней был тот, кто сможет это сделать.
Я бросил взгляд на бескрайнее темное море. Люди на своих роскошных яхтах видели вокруг себя просто острые обветренные скалы, но так и должно было быть.
Замаскировать тропу к домику было несложно. В этом районе невозможно добраться до берега из-за высоких и опасных скал, выступающих по всей береговой линии. Некоторые из них уже были здесь, когда я купил землю и построил свой дом в нескольких милях от побережья, но с годами их стало больше. Ветер дул мне прямо в лицо, но я терпел, не желая показывать слабость людям, стоящим позади меня. Многие и не знали, что я испытывал по-настоящему леденящую боль: я замерзал изнутри так же, как древний гранат, питающий «Малис Медиа».
Это приводило меня в бешенство, и я зарывался глубже в себя и свою тьму, чтобы согреться.
Наконец я добрался до пещеры. Она представляла собой один просторный зал, усыпанный со всех сторон природным твердым камнем. В этой скале изначально не было гранатов – я вручную украсил ими пол, потолок и все стены.
Несмотря на то что мы были внутри, я слышал, как снаружи волны бились о скалы. Два парня, которых схватил Джастис, сидели на металлических стульях со связанными за спиной руками. Я достал из кармана мятную конфету собственного приготовления и положил в рот.
Головы обоих пленников были опущены и накрыты мешками, а из их порезов сквозь ткань рубашек сочилась кровь.
Джастис, как обычно, стоял в дверях. Двое моих людей с окровавленными костяшками расположились по бокам от нас. Приказа не принимать участия я им не давал.
