Одна проклятая роза полностью

Даже если бы это привело к единственному оргазму в моей жизни.

Откинув голову на подушку, я боролась с желанием ударить себя по лицу. То, что я подчинялась ему и испытывала от этого удовольствие, по-настоящему темное удовольствие, действовало на меня как наркотик, с которого следовало бы скорее слезть, пока я не увязла еще глубже и не утонула в этих ощущениях.

Я не идиотка и понимала, что единственный способ бороться и с Торном, и с собой – это сбежать от него, от соблазна. Но в тот момент я действительно начала прислушиваться к нему.

Его не было уже несколько часов.

У меня никак не получалось разгадать эту причудливую загадку. Очевидно, что ему понравилось шлепать меня, но потом, когда я заплакала, он крепко обнял меня и ушел только тогда, когда я была готова сорвать с него одежду. Он совершенно точно был опасен, и я не понимала, руководствовался он моралью или нет.

Тот огонь в его глазах и печаль, которые я увидела, манили меня.

Мне показалось это достаточно веской причиной, чтобы избегать его ночью, а на следующий день придумать, как сбежать из этой огромной крепости.

Наконец я заснула, думая о нашем поцелуе и желая большего.

Мои сны – калейдоскоп океанских штормов и ударов молний. Я отправляюсь в страну грез, где юна и слишком уязвима, чтобы справиться с миром, в котором родилась.

Вот мне снова шесть лет. Я держу мягкого плюшевого мишку со сверкающими голубыми глазами, а между пальцев сжимаю розовое кварцевое ожерелье, то самое, которое улучшает мое самочувствие. Раздаются крики.

Закрываю глаза и съеживаюсь на холодном полу. На моей босой ножке порез.

Что происходит?

Не понимаю. Слезы текут по лицу, и я качаюсь из стороны в сторону, ударяясь о стену, а потом останавливаюсь: мама велела мне вести себя тихо.

Тишина – мой друг.

Я не знаю, где я, и на улице так холодно. Мне холодно.

Что происходит? Из ниоткуда раздается визг шин.

Кто-то кричит.

– Алана, проснись. Сейчас же! – звучит чей-то низкий голос, которому нужно повиноваться.

Я резко вскочила и стала жадно хватать ртом воздух. В ушах звенело. Я вытерла слезы со щек. Видимо, это я кричала.

– Какого черта? – воскликнул Торн, подошел к бархатным шторам и распахнул их.

– Нет! – вскрикнула я. – Закрой их.

Он тут же задернул их обратно и повернулся ко мне.

Я нащупала ночник на прикроватном столике и в ту же секунду пожалела, что не включила его раньше.

Торн стоял на фоне кремовых штор в облегающих хлопковых черных боксерах. Его взгляд проникал в самое сердце, волосы были растрепаны, а тело… Я хотела было сглотнуть, но у меня перехватило дыхание. Его покрытая татуировками грудь была испещрена шрамами, порезами, ожогами, следами от ударов кнутом и пулевых ранений.

Свидетельство боли каким-то образом делает нас сильнее. Под его кожей заиграли мускулы, и я почувствовала страх. Жизнь – тяжелая штука, но он был достаточно силен, чтобы справиться с каждым испытанием. Черные узоры покрывали правую сторону его тела и стекали вниз по руке. Гранаты, розы, ножи… и черепа. Замысловатый рисунок не должен быть красивым. Он служил предупреждением.

Я старалась дышать через нос, чтобы не потерять сознание. Из-за ночного кошмара ноги слегка онемели.

– Ты теперь вампир? – спросил Торн, все еще пристально наблюдая за мной.

– А? – спросила я, моргнув.

Он указал взглядом на занавеску.

– В комнате нет света, хотя только что рассвело. Что такое?

Я не хотела об этом говорить. Вместо этого я уставилась на его грудь и мускулистые руки, отмечая тонкую талию и мужественные бедра. Кто бы мог подумать, что бедра могут быть мужественными?

– Я не буду повторять. Ты кричала так, будто тебя режут.

Я смутилась и вцепилась пальцами в одеяло, нащупав под ним футболку, в которую хотела переодеться.

– Я не хочу говорить об этом, – сказала я.

– Думаешь, что у тебя есть выбор? – сказал Торн и направился прямо ко мне.

Я отползла назад, к изголовью кровати, но, к сожалению, проникать сквозь стены я не умела, хотя в тот момент очень этого хотела.

Он выключил свет, поднял одеяло и прижался ко мне горячим телом.

Я не шелохнулась.