Напоследок исцарапав мою душу в кровь полными ненависти взглядами вахтер и охранники ушли - оплеванные, растерянные и наверняка раскаивающиеся в своих гнусных происках против моей особы.
5
Я победно захлопнула за поверженными врагами дверь. Подняла с пола очки секретутки, про которые она забыла (видимо, оттого, что ее сильно поразила встреча со мной). И с наидружелюбнейшей улыбкой передала их ей.
- Вот видите, как я Вас уважаю, Снежана, а Вы мою папочку в коридор выкидываете и руки переломать пытаетесь, а я ведь, к слову сказать, этими самыми руками ананасы и яблоки кушаю, - укорила я секретутку. - Где же хваленная корпоративная этика "ИNФЕRNО", о которой громогласно вещают ее пиарщики? Я ее в упор не вижу. Вы, наверное, специально прячете ее от гостей, чтоб не сперли. Так я вовсе не такой гость. Более того, я вообще не гость, а гостья. Передо мной можете не скрывать своего радушия, добрых слов и приветливых улыбок. И вовсе не потому, что мне они нужны. А потому, что они нужны Вам. Это еще лет тридцать назад британские ученые доказали. Вы разве не знаете? А хотите узнать? Все за пару часов я расскажу Вам практически обо всех классических разработках прикладной корпоративной психологии.
Секретутка забрала у меня очки. А перед тем, как их надеть, бросила на меня взгляд, в котором без труда читалось: "Чую, ты меня как-то надула, стерва. И ежели узнаю, как именно, то месть моя будет страшной. И возможно, одной только свернутой шеей ты не обойдешься".
Пользуясь замешательством Снежаны, я с милой улыбкой присела на край дивана, и поведала ей:
- Скажите спасибо, что я не какой-нибудь ушлый репортер с центрального канала. Иначе б закатила скандал мирового масштаба. И я кучу баблосов содрала б за моральный и физический ущерб.
Секретутка, решив не тратить на меня время, продолжила работу на компе, с маниакальным упорством загоняя в электронную таблицу Microsoft Excel данные из вордовских баз.
"Дело дрянь, - вздохнула я. - Ничего у меня с этими чудиками не выгорит. Они не просто гребанные и долбанные, но еще двинутые и шизанутые. Пора возвращаться восвояси не солоно хлебавши - с поникшими ушами и поджатым хвостом".
Но тут из кабинета Хорькоффа вышел какой-то небритый мужик лет тридцати с синими кругами под покрасневшими от бессонницы глазами. Я сорвалась с дивана и подскочила к мужику, желая спросить его, в каком настроении сейчас Хорькофф.
- Эй, любезный... - начала я, но слова застряли у меня в горле, поскольку я увидела в руке мужика (принятого мной за выгнанного из кабинета посетителя -склочника и сутягу), пистолета.
"Блин, неужели он замочил ихнего босса!?" - вздрогнула я и от греха подальше подалась назад, спрятавшись за Снежану.
Ибо ну его на фиг. Не люблю, когда в меня стреляют. Даже когда просто целятся в лоб, все равно не люблю.
Вот проживу лет сто, напишу пару десятков монографий и автобиографических романов, нарожу четыреста восемьдесят восемь прапраправнуков - вот тогда цельтесь в меня хоть дулом "Арматы". Да хоть ядерную гранату в меня кидайте тогда.
А сейчас - ни-ни! Мне еще с Толиком мириться, диплом писать и разбираться с нашествиями зомби. А может, и с инопланетянами или демонами придется схлестнуться. А я их даже больше, чем пиндосов не люблю.
ГЛАВА 9. ИЗ НАС ТРОИХ ОДИН - ТОЧНО СУМАСШЕДШИЙ
1
Однако к великому моему облегчению небритый мужик не обратил на меня никакого внимания. Он махнул пистолетом в сторону секретутки и распорядился:
- Снежана, передай совету директоров, что я перед смертью просил их поставить вместо меня врио Анну Рудольфовну, пока Иван Адыгеич не определится с кандидатурой.
"Ба! Да это ж сам Хорькофф и есть! - догадалась я. - Только не пойму, чего это он насчет смерти плетет?"
- Пусть сотрудников за моим катафалком будет не больше двухсот, - сказал Хорькофф. - Не надо помпезности, чай не Римский Папа. И насчет музыки не мудрите. Шопена, конечно, в жопу. Однако и легкомысленности тоже не надо. Дайте облегченный вариант классики, который мы готовили для похорон разбившихся на аэробусе. Что-нибудь из Морриконе, Роты и Леграна. И ни в коем случае не подпускайте к моему гробу Леонтовича! Гоните, мерзавца, в шею! Я этого выжигу даже после смерти видеть не желаю!
"На ловца и зверь бежит!" - подумала я, не особенно вслушиваясь в ту ахинею, которую нес Хорькофф.
Упоминание катафалка, гроба и выжиги, которому даже не дадут поцеловать на прощание покойнику его холодный и пахнущий бальзамом лоб, меня не смутило. Это простым сотрудникам нельзя чудить, а крупные шишки просто обязаны колоться герычем и иметь сдвиги по фазе, иначе их перестанут уважать подчиненные.
"Бери за хобот похоронщика, Ника, пока он не свалил обратно в кабинет, - приказала я себе. - Давай-давай-давай!"
