– Внимательно следи за жаром, – наставлял Авнер, когда видел, как меня отвлекают шаги, время, быстрые движения, чтобы достать из пламени трубку, работа над формой стекломассы и опять огонь, чтобы плавить стекло.
– Спокойнее. – Он говорил, а жар, всепоглощающий, удушающий, не отпускал. – Замедли дыхание. Еще медленнее. Найди свой темп для работы с жаром и покой с пламенем.
Я прижимаю стекло к подушечке из пропитанной водой кожи, придавая ему округленную форму защищенной ладонью. Решение настолько впечатлило Авнера, что он похвалил мужа за то, что тот женился на такой изобретательной умнице. Но я понимала, что Авнер упрекал моих недоброжелателей.
Руку обжигает жар от печи, дым шипит и клубится, и я торопливо моргаю. Я сжимаю щипцы на конце расплавленного стекла и вытягиваю узкую ножку для кубка. Подвесив эту трубку на крючок, беру из печи вторую трубку, роняю на плоский камень каплю жидкого стекла для основы. Из ведра с водой достаю деревянную панель, вырезанную для меня Авнером, и расплющиваю шар. Снимаю подвешенную трубку и прижимаю ножку к центру основания, чтобы слились воедино. Уже похоже на сосуд. Щипцами совершенствую форму основания. Опускаю щипцы в воду и брызгаю пару капель туда, где стекло соединяется с трубкой. От резкого охлаждения возникает трещина, и можно отнять трубку от кубка.
В висках тупо пульсирует кровь: хочется пить. Авнер советовал добавлять в воду немного соли. Жажде придется подождать. Сейчас не время.
Другой трубкой я прикрепляю небольшой шарик жидкого стекла к основанию кубка, чтобы вернуть его в пламя. Теперь можно сформировать ободок. Закругляем отверстие, подгибаем края – получается аккуратный борт. Работаю быстро, пока сосуд не остыл, быстро и легко надавливаю, оставляя почти незаметную вмятину на ободке. Освобождаю готовый кубок от трубки, ставлю в нишу остывать. Всегда волнуюсь при выпуске творения в жизнь.
Я выхожу на воздух и долго пью прямо из кувшина. Какое облегчение вырваться из жары и распрямить спину. Ветер переменил направление и дует с запада мне в лицо. Пассаты с побережья Великого моря несут запах по всей земле. Расстояние, которое пешком проходишь за день, по небу преодолевается за утро. Такова сила ветра. Сила дыхания.
В порту Ашдод полно кораблей. Грузчики балансируют по доскам. На плечах у них мешки с крашеной шерстью. Они поднимают и грузят рулоны ткани. Может, когда-нибудь мои стеклянные изделия увезут в темных трюмах кораблей в далекие земли, на которые мне не ступить. От этой мысли меня охватывает восторг и стыд. Ишь чего захотела! Представляю свои творения семенами одуванчика, выпущенными на волю и расселившимися в экзотических империях и королевствах.
Дав согласие на мое обучение у Авнера, Захария поставил условие, чтобы оно происходило в Эйн-Кереме, а не в Хевроне. В Хевроне слишком много злых языков, которым до всего есть дело. Поначалу мне было не по себе от такой договоренности. Мастерская маленькая, Авнер стоял рядом, обучая меня и охраняя, но быстрая напряженная работа со стеклом вскоре захватила меня целиком. Каждая стадия требовала внимания и времени. И наконец! Ничто не сравнится с восторгом от первых непостижимых творений.
– Ты хотела сделать скалистого дамана? – спросил Захария, серьезно осматривая уродливый ком.
И я поняла, что он похож на кролика, который водится на берегах реки Иордан. Вот уши, морда, острые резцы, похожие на бивни.
– Брось его в огонь, – ответила я, забавляя Авнера паникой, когда кроличью каплю кинули в пламя.
Вернувшись в мастерскую, я осматриваю остывающее изделие: трещин нет. Я привожу в порядок инструменты, сметаю с пола пепел, пыль, битое стекло и снимаю с полки последнюю вещицу.
Когда я освоила ремесло, Авнер подарил мне небольшой ком необработанного стекла той самой прекрасной ошибки. Стекла, вошедшего в печь голубым, а вышедшего черным. Он попытался снова получить этот цвет, но неудачно. А значит, этот остаток – большая редкость. Я верчу вещицу в руках, зная, что Авнер восхитится ее совершенством. Но я добавила в нее тайник. Дело в том, что кусок полый, с конической пробкой, плотно прилегающей к расширенному горлышку. Я протерла шейку тонким напильником и снова нагрела ее на сильном огне, чтобы соединение исчезло. Внутри место для небольшого куска скатанного полотна или кожи, на котором можно написать молитву.
Теперь можно сделать вещицу, к которой я готовилась. Подарок Цаду, который он может носить с собой, куда бы ни отправился. Младшему брату так нравится оникс, черное вулканическое стекло из земли Хавила, что, как мне сказали, он носит камень в мешочке на поясе.
На первый взгляд камень Цада похож на творение Авнера, но внутри будет тайная молитва, чтобы его защитить, запечатанная незаметной крышкой.
Восторг от изобретения постепенно гаснет. За ним часто следует всепоглощающая печаль. Ибо что бы я ни создала руками, дыханием, ребенка мне родить не удалось.
