– Ваши, значит, – тоном обреченного на каторжные работы заключил капитан, – ясно. И вы их значит, потеряли. И где и когда – не знаете. Правильно?
Данилов кивнул.
– И что ваш сотрудник по ночам на работу ходит, тоже не знали.
– Нет. У нас нет охраны и камер никаких нет, у всех свои ключи. При мне он никогда не задерживался, как правило, я уходил последним. Редко уезжал раньше – по делам.
– И первым приходили, – подсказал капитан Патрикеев.
– Это подозрительно? Да, если не было дел с утра вне офиса.
– Нет, что вы. Как же, хозяин, на себя работаете! Вам положено первым приходить, последним уходить.
Данилов не понял, хвалит его капитан или осуждает.
Зачем Саша Корчагин пришел ночью в контору?! Что ему могло понадобиться?!
Значит, он сидел за компьютером, и дверь была закрыта, и с улицы не разглядеть, что в конторе кто-то есть, потому что немецкие жалюзи плотно прикрывают каждую щель, и непонятно, горит за ними свет или нет.
– Владимир Иваныч, – сунулся в дверь кто-то из милицейских, – выйди-ка на минуту.
Как только капитан вышел, Данилов встал и подошел к окну – в своей комнате он жалюзи никогда особенно не законопачивал.
Ничего такого не пришло ему в голову, когда он обнаружил, что у него пропали ключи от офиса. Он решил, что потерял их, как люди обычно теряют ключи, – вытряхнул из кармана или вытащил вместе с сигаретами.
Он понял, что ключей нет, и долго метался по квартире, искал, а искать он не умел, потому что никогда и ничего не терял, а Марта стояла у входной двери совсем готовая и посматривала на часы, а потом поехала одна и купила в метро книжку «Ваш ребенок».
Это было только вчера.
В понедельник и вторник ключи у него были. В среду он приехал в офис в середине дня и сразу же уехал в квартиру Знаменской – ключи ему были не нужны.
Значит они исчезли или во вторник вечером, или в среду.
Кожа под водолазкой внезапно взмокла, и боль хлестнула чуть поджившую рану.
Во вторник у него были Грозовский, Тарасов, Лида, Веник и – с утра – Саша Корчагин, которому проломили голову.
У Саши были свои ключи, и вряд ли он украл еще и даниловские. Кроме того, – Данилов мрачно усмехнулся – смерть оправдывала его лучше всего.
Кто из оставшихся четырех?
Кто? Кто?!
– Странная штука получается, – раздраженно сказал за его спиной капитан Патрикеев, – вы вроде и ни при чем, и алиби у вас надежное, если не врете…
– Не вру.
– Это мы проверим. А штука-то странная. Это что такое?
– Что?
– Вот это. Сюда, сюда глядите!
Данилов посмотрел. Это были его очки.
Стекла заляпаны чем-то бурым и неровным.
– Кровь, – сказал капитан, пристально глядя в лицо Данилову, – на стеклах-то кровь. Очки ваши?
– Мои, – подтвердил Данилов.
– Правильно, ваши, – согласился капитан с удовольствием, – вот и секретарша говорит, что они ваши.
– Да я от них и не отказываюсь, – пробормотал Данилов.
– Правильно делаете, что не отказываетесь! Очечки сверху на кровь упали. Прямо стеклами. Видите, на стеклах пятна? Убийца ударил, потерпевший упал, очки с убийцы слетели – и прямо в кровь. С кем, говорите, вы ночевали-то?
Данилов продиктовал номера телефонов.
Он не убивал Сашку, это точно. Он не настолько сумасшедший, чтобы не контролировать свои поступки. Он был не один, Знаменская подтвердит, что он спал дома, и все обойдется. Капитан Патрикеев поймет, что он не бил Сашку по голове и не ронял в его кровь свои очки!
Он совершенно нормальный человек, несмотря на то, что кто-то в последнее время очень старается убедить его в обратном.
И кто-то ведь уронил его очки в лужу Сашкиной крови.
Данилов дернул золоченые нелепые ручки ни створке окна, распахнул его и глубоко вдохнул студеный воздух. Ветер надул штору и как будто обнял Данилова холодными лапами. Рана под горячей водолазкой стала остывать.
Очки.
У него только одни очки – два стекла и дужки, никакой оправы, модерн, очень понравившийся Марте. Она разбила его прежние очки – зачем-то цепляла на нос, оставила на сиденье, а потом сама же на них села, и они поехали заказывать новые, и Марта выбрала именно эти – два стекла и дужки. Других у него нет.
Веник смотрел хоккей и кричал, что не видит.
«Дай мне очки, я ничего не вижу, а тут хоккей».
Потом Данилов его выставил и нашел на своей постели окровавленную белую рубаху, а очков с тех пор не видел.
Веник часто таскал у него всякие мелочи – дорогие брелоки, подарочные ручки, блокноты в кожаных переплетах, и вот теперь – очки?!
Значит, сегодня ночью у него в конторе был Веник? Веник застал Сашку и убил?! Совсем, до смерти?!
Вернулся капитан. Вид у него был задумчивый.
– Да – сказал он и сел, но уже не в даниловское кресло, – подтверждается история ваша. А я уж было решил…
Данилов не спросил, что именно он решил. У него было сухо во рту, и глаза тоже казались очень сухими, как будто поднялась температура.
