Она прошла мимо обломков внешних оборонительных укреплений к площади – основному месту встречи, где местные жители у кафе уже катали шары. Другие расположились на тенистой террасе, читали газеты и потягивали пиво.
Диана не понимала, как в девять утра можно пить что-то крепче кофе, но здесь это было обычным делом. Официант принес три бокала вина и еще два с напитком, с виду весьма напоминающим коньяк, занявшей самый крайний столик стайке горничных из отеля, одетых в розовые передники и шапочки. Швабры ровным строем стояли у стены кафе.
«Ничего удивительного, что здесь столько людей умирают от цирроза печени», – подумала Диана, шагая через площадь к стоянке такси. Водитель первой в очереди машины затушил сигарету.
Усаживаясь на заднее сиденье, она заметила, что водитель смотрит на ее ноги, и вздохнула про себя. Старику явно стукнуло семьдесят.
Улица Кур-Салея делила старый город Ниццы надвое с восточной стороны Английской набережной. Здесь вокруг цветочного рынка располагались лучшие рестораны и кафе. Диана приезжала сюда каждое утро, это стало для нее своеобразным ритуалом: она читала местную газету, слушала льющуюся вокруг речь и таким образом совершенствовала свой французский.
К ее появлению – задолго до десяти утра – основные дневные дела обычно уже подходили к концу. Лоточники поливали из шлангов булыжную мостовую вокруг палаток, многие готовились встретиться с приятелями в одном из кафе за плотным и очень ранним обедом: если вставать в полтретьего ночи и работать, в половине одиннадцатого желудок потребует еды.
Она вышла из такси у здания оперного театра и остальную часть пути прошла пешком, стараясь держаться в тени. Солнце стояло уже высоко, и Диане не хотелось, чтобы потек макияж.
Как и следовало ожидать, к этому времени торговля на цветочном рынке начала сворачиваться. Всего за несколько сантимов Диана купила шикарный букет из розовых и белых лилий буквально за минуту до того, как торговец швырнул бы их в кузов безбожно дымящего соляркой «Форда» (лоточники сбывали остатки утреннего запаса почти даром), пересекла дорогу и оказалась в своем любимом уличном кафе.
Едва Диана ступила на низкую деревянную террасу, устроенную с тем, чтобы ноги посетителей оставались сухими, когда мостовую на рынке поливают из шлангов,
Каждое утро, приветствуя Диану, он рассказывал маленький анекдот – обязательно на английском, с сильным акцентом.
–
–
Вытерев лысину, хозяин кафе сунул белоснежный платок обратно в передний карман фартука и сложил руки на круглом животе, от предвкушения кончики нафабренных усов дернулись кверху.
–
Он отступил на шаг в сторону, подбоченился, глуповато улыбнулся и вывел фальцетом:
– Ах, Арман, а как же запах?
И снова вернулся в прежнее положение:
– Совершенно отвратительный, дорогая!
Диана невольно рассмеялась.
– Арман, этот анекдот, наверное, еще римляне привезли.
Он кивнул.
–
Через несколько минут Диана положила на стол свой экземпляр
Она любила утренние часы. В воздухе витали цветочные ароматы, проходящие мимо лоточники приветственно махали руками. Здесь она чувствовала себя совсем как дома и удивлялась, что в Провансе ни разу не испытала даже легкой тоски по родине.
Отъезд сопровождала сплошная череда неприятностей. В Англии стояла очередная лютая зима – почти такая же, как в 1947 году. Трубы в доме лопнули, и новые жильцы (после свадьбы с Дугласом Диана решила не продавать коттедж и сдала его в наем) страшно рассердились.
– Вы что, ничего не слышали о теплоизоляции? – кричал на следующее утро в телефон наниматель. – На дворе пятьдесят первый год. Как можно довести трубы до разрыва?
