–
– Поторапливайтесь!
Вновь тишина. На этот раз стихло даже мурлыканье.
И вдруг на столе еле слышно щелкнул телефон.
«Мерзавец соврал! В аптеке параллельный аппарат».
Схватив револьвер, Джеймс соскользнул с кушетки, как можно тише пересек приемную и коридор, осторожно приоткрыл дверь в аптеку.
Француз стоял спиной к нему в трех шагах у противоположной стены и, конечно же, прижимал к уху телефонную трубку.
–
Джеймс услышал, как что-то ответили, но не разобрал, что именно. Однако плечи доктора облегченно расслабились.
–
Будь он ближе или в состоянии быстро двигаться, он бы просто сбил доктора с ног пистолетом. Позже именно так Джеймс объяснял свои действия. Но в тот момент без малейшего колебания и угрызения совести нажал спусковой крючок. Лицо доктора врезалось в стену, спина выгнулась дугой от страшного ударного воздействия: пуля прошла слева от позвоночника, выдавив через грудную клетку большую часть сердца. В полной тишине тело сползло на пол. Нетвердой походкой Джеймс пересек комнату и одним ударом рукоятки разбил телефон вдребезги. Из оштукатуренной стены бессильно повисли провода.
Деревенский врач обслужил своего последнего пациента.
– Я говорил, что расскажу тебе все.
Диана стала бледная как полотно. Пристально глядя на Джеймса, она сделала глоток воды и, осторожно поставив бокал на стол, наконец заговорила:
– Этот человек оказал тебе помощь, а ты застрелил его в спину. Зачем убивать, Джеймс? Ты мог его связать в конце концов.
Он вздохнул, откинул двумя руками волосы со лба.
– Ты ошибаешься, Диана. Он меня сдал! Французская полиция отправила бы меня на допрос в гестапо и глазом не моргнув. Он собирался рассказать, что у него в доме британский летчик, поэтому я и убил его. Он не оставил мне выбора. Подождал бы я еще секунду – и мне конец. Этот человек сотрудничал с врагом.
Она помолчала и вдруг широко распахнула глаза.
– О господи! Ты ведь с самого начала собирался его убить, да? Как только получишь, что нужно. Ты бы не стал его связывать, потому что знал: в конце концов он все равно позвонит в полицию. Я права?
Джеймс наклонил голову.
– Очень хорошо, Диана. Да, с того самого момента, как он вынудил меня достать оружие, я понял, что его придется убить. Видишь, ты идешь в точности по тому же логическому пути, что и я в тот день. Ставки были неимоверно высокими. Ты начинаешь понимать, так? Ну же, скажи?
Она нехотя кивнула.
– Думаю, да.
Задумавшись, Джеймс сделал очередную глубокую затяжку.
– Разумеется, – продолжал он, – помоги он мне по своей воле, то не вынудил бы на такой поступок и все сложилось бы совсем иначе. Но он был глуп. И сделал неправильный выбор. Шла война, я был готов на все, только бы не попасть в плен.
– Да, если бы ты хотел воевать и дальше. Но ты не хотел. Ты удрал.
Надолго повисла тишина. Взгляд Джеймса стал жестким, губы сжались. Он явно не собирался спорить с этим утверждением.
– Кстати, – спустя некоторое время добавила Диана, – а откуда ты знал, что в доме больше никого нет? Их ты тоже убил бы?
Он спокойно посмотрел на нее.
– Вообще-то там был кое-кто. И нет, никакого вреда я ей не причинил.
Мысли на бешеной скорости проносились в голове, пока Джеймс стоял над телом доктора. Толстобрюхий, судя по всему, звонил в жандармерию, но по какому номеру? Затем он заметил в руках у мертвеца маленькую записную книжку в кожаном переплете. Джеймс наклонился и осторожно поднял ее. В ней содержался личный телефонный список доктора, открытый на букву Ж. Третьим пунктом на этой странице значилось: «Жандармерия, Сент-Омер», далее был приписан номер.
Джеймс закрыл глаза и попытался мысленно вспомнить карту. Город Сент-Омер был примерно в пятнадцати милях к востоку от Лика. Три минуты лету на «Спитфайре», полчаса – на автомобиле. Возможно, чуть дольше, если учесть, сколько сейчас на дорогах беженцев и солдат. Времени у него немного.
Безусловно, ближе может находиться и другой полицейский участок. Возможно, человек в Сент-Омере как раз сейчас сообщает туда о поступившем телефонном звонке, неожиданно прерванном звуком, похожим на выстрел.
Джеймс закусил губу. Нужно рискнуть. Даже если и существует такой участок, сейчас там, скорее всего, никто не работает. Франция рушилась на глазах.
Он сунул револьвер обратно в сапог, склонился над телом, с трудом перевернул его на спину. Лицо разбилось от удара о стену, однако Джеймс все же смог по нему прочесть, какое чувство испытал доктор в последний миг жизни: на нем отразилось выражение крайнего удивления.
