Представьте себе океан. Тянущийся столь далеко, что не видно его края. Поднимаются слабые волны, раскачивая водную гладь из стороны в сторону, отражается в бездонном синем омуте пылающее в небесах светило… И этот тропический лес похож на безграничные водные просторы. Покачиваются от дуновения тёплого ветерка, приносящего чудные и незнакомые отголоски ароматов, ветки, поднимаясь и опускаясь, точно волны. Шелестят листья в еле слышимой мелодии жаркой чащи, вторят этому ритму крики множества диких животных, обитателей этой земли. Поют птицы, кричат обезьянки, где-то шипят друг на друга змеи. Кто-то кого-то жрёт, кто-то сталкивается в смертельной схватке с соперником или врагом, выгрызая себе право прожить ещё один день. И всё это многообразие смешивается в хаотическую симфонию, взывающую к моей и без того больной паранойе и подозрительности. «А вдруг там враг? Вдруг опасность?» – всматриваясь в широкие кроны спрашиваю я сама себя, чувствуя, как копит силы в моей груди готовое вырваться навстречу любой опасности пламя. Успокойся Водомерка. Это лишь твоя мнительность.
А мы всё летим. Скользим над древесными верхушками, тянущими к нам свои ветви, постепенно опускаясь всё ниже и ниже. Или же это не мы спускаемся к земле, но деревья становятся древнее, вытягиваясь до немыслимых размеров к небесам, стремясь выцарапать для себя как можно больше места под пылающей звездой? Вспоминая размеры тех великанов, что я видела у лесной опушки, моё сознание начинает вырисовывать совсем уж сюрреалистичные картины, в которых множество драконов гуляют по настоящим городам, раскинувшимся средь сплетающихся вместе веток. Возможно ли такое?
Глин, наш неожиданный экскурсовод, начинает снижаться, углядев достаточно широкий просвет в непроницаемом сплетении листьев - тёмное пятно, уводящее в глубины зелёного “океана”. Вот крылья старшего дракона на мгновение складываются и он ныряет в эту толщу листьев. Нам же ничего не остаётся, кроме как последовать за ним.
Другой мир обрушивается на мои глаза и уши. Симфония, до этого звучащая в отдалении, обрушивается на мои бедные уши. Без единого ритма, слишком разобщённая, оглушительная и резкая. За мгновениями тишины следует вспышка отчаянных и напуганных криков, разбавляемых радостным пением пташек, что порой мелькают перед моим носом своими разноцветными хвостами. Радостный и торжествующий рёв победителей, шелест листьев и хрипы проигравших. И порой, как мне кажется, эта какофония складывается в тихий, но от этого не менее грозный голос природы, напоминающий о том, что опасность может таится за каждым поворотом.
А открывшиеся мне виды? Увидь я их в момент своего рождения, то сразу бы поверила, что нахожусь вне своего родного мира. Через призму листьев весь мир вокруг окрашен различными зелёными бликами. Деревья, которые оказались даже больше, чем я думала, полностью прячут от взора синее и такое спокойное, безопасное небо. Мешанина из множества красок, причудливые и не узнаваемые мною растения; лианы сплетающиеся точно гигантская паутина, свитая пьяным пауком, забывшим, как именно он должен вить свои нити. Карабкаются по стволам древесных гигантов полосы мха, торчат из широких трещин и сколов стволов растения покрупнее. И я даже боюсь предположить, джунгли ли это Амазонки или же какого-нибудь иного региона родного мира. Насколько проще было на болоте, где то и дело мелькали родные травы, а природа пребывала в сонном и тихом состоянии, лишь назойливым шумом москитов напоминая о себе в ночи.
А тут… всё совсем другое. Непривычное. Страшное. Хотя, конечно, бояться я ничего не собираюсь и, уж тем более, позволять страху управлять мною в этот момент. Хоть мне и страшно представить, сколь опасные хищники могут прятаться среди переплетённых ветвей, на которых и правда мог бы спокойно развалиться дракон, а возможно и не один.
Выплюнув очередного залетевшего в мою открытую от удивления пасть жука, я оглядываюсь на своих товарищей. Аспид напряжён, будто готов в любой момент броситься на любую угрозу. Он резко оборачивает свою морду к любому источнику звука. Бекас же не отрывает взгляда от хвоста нашего спокойного сопровождающего, слишком увлечённый его легендарной фигурой, чтобы замечать вокруг себя хоть что-то необычное. Сам Глин спокоен, чего и ожидаешь от дракона, пробывшего пол своей жизни, если не больше, в этом месте. А Тростинка вертит своей головушкой из стороны в сторону, пару раз чуть было не влетев в ниспадающие с высоких веток сухие лианы, или же в сами ветви, слишком заинтересованная необычным видом происходящего вокруг. Похоже, всё-таки лишь я одна побаиваюсь этого места… Из-за его необычности, из-за его ненормальности, и из-за того, что в моей голове никак не уложиться, что деревья не могут быть столь огромными.
