За полгода, пока тянулась волынка с контрактом, не один раз возвращались с Димой к теме войны. Я говорила: а как дети? Отвечал: у детей своя судьба, а он не может остаться дома, когда другие воюют. Он профессионал. Приводил слова Андрея, тот столкнулся – мобилизованные попадают за «ленточку» без всякого опыта, ничего не умеют, по-дурацки гибнут. Не готовы ни морально, ни профессионально – нет военных навыков, не могут при ранении оказать самопомощь. Горе-бойцы, а он сидит дома, киснет. Приводил разные примеры. Запомнилось: хороший знакомый работал дальнобойщиком, семья, двое детей. Большую часть жизни на дороге. Вернётся с рейса, в себя придёт, отоспится, отъестся домашними деликатесами, напарится в бане и снова за баранку. Дальняя дорога, большая фура – это была его стихия. Жена пилила: вечно дома нет, я одна с детьми, отца не видят, будто сироты последние. Пилила, ругалась. В конце концов поставила вопрос ребром: или я, или твоя дальнобойность, будь она трижды неладна. Он уволился, устроился водителем в городе и стал закисать, терять интерес к жизни. В этих бесконечных рейсах чувствовал себя полноценным, реализовывался по полной. Утратив привычное, начал прикладываться к бутылочке и спился в оконцовке. Дима говорил, что если он не пойдёт, будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Хотя даже если бы я, как жена дальнобойщика, поставила вопрос ребром, Дима всё равно сделал по-своему, такой человек. И ушёл бы с тяжёлым сердцем.
Была поражена, когда прислал фото оттуда – счастливые глаза. Фото и видеоролик. Светится радостью. Жена Андрея Лена, мы как-то после похорон с ней и Андреем сидели вот тут же на кухне, я сказала про поразившие фото, Лена показала на Андрея:
– Аналогично.
– Как вы не понимаете! – Андрей, как всегда тщательно подбирая слова, чтобы сказать точно, произнёс: – Как бы ни было тяжело, Димка чувствовал себя за «ленточкой» настоящим. Он находился там, где должен, где не в чем себя упрекнуть.
Дима много раз повторял, с ним ничего не случится. Он знает, как вести себя в стрессовых обстоятельствах, как работать на адреналине. Ему приходилось бывать в чрезвычайных ситуациях, спасателей готовили к ним, серьёзно тренировали. Что всегда удивляло, Дима возвращался с прыжков уставший, но счастливый. Не падал батоном на диван, наоборот, тут же брался за какие-то дела. Прыжки вдохновляли, радовали.
В феврале двадцать третьего года погиб мой младший брат Костя. Воевал в «Вагнере». Почему оказался там, не знаю. Как мамы не стало, редко общались. Брат не посчитал нужным оповестить меня, что отправляется на войну. Попал по мобилизации или по контракту – не знаю. Вдруг звонок, спрашивают: вы такая-то? У вас есть брат такой-то? Да, говорю. Мне: ждите тело. Представляете мою реакцию. В документах он указал мой адрес на случай своей гибели. Женат не был, родители умерли. Из ближайших родственников одна я жила в России. Три года назад Костя получил российское гражданство, ещё раньше перебрался в Москву из Казахстана, мы сами из Казахстана. Старший брат Валера живёт в Казахстане в Акмолинской области. Там и похоронили Костю. Но через Омск, сюда пришло тело в закрытом гробу, окошечка не было. Военкомат помог переправить в Казахстан, похоронили Костю рядом с родителями. Дима плотно занимался похоронами.
После похорон спросила:
– Дима, что-то поменялось в твоём решении идти на войну?
Надеялась, вдруг реальная смерть человека, которого знал, его возвращение в закрытом гробу заставят переосмыслить ситуацию. Хочешь не хочешь, да подумаешь, а Костя ли в гробу? Его ли вернули домой? Мало того, что погиб… Опознания не проводили. Дима с Костей близкими не были, но он хорошо знал брата, не один раз мы до рождения детей ездили в Казахстан.
– Ещё больше захотел туда, – сказал Дима. – Жил человек, молодой, сильный, красивый. Что такое тридцать три года, только жить начал. Несправедливо, такие парни гибнут, не оставив после себя детей. Запад воспылал идеей нас уничтожить. И что, сидеть и ждать? Они в своих проектах и Омск должны извести.
С контрактом у Димы всё не получалось. В мае говорю:
– Дима, сделай паузу, не звони пока в часть, давай подождём выпускного Сони в детском саду.
Диму в детсаду все любили и уважали – от воспитателей до директора. В садике постоянно нужны мужские руки. Или напрямую к нему обращались (он часто отводил девчонок в сад), а то через меня. У Димы полный комплект инструментов, любил всё своё, чемоданчики загрузит в машину и едет в садик. Всякое случалось, когда с неохотой делал из-за дефицита времени, ворчал, но так чтобы категорично отказать, нет, находил возможность. Увидела двух воспитательниц на похоронах, так была благодарна за эту память. Знаете, как бывает порой, пока человек в силе, пока откликается на просьбы, идёт навстречу – рассыпаются в благодарности, случись с ним что – вычеркнули из памяти, как и не существовал.
