Дима послушался меня, согласился подождать до июня. Андрей в это время был уже в России в госпитале. Они созванивались. Андрей предлагал Диме ещё раз хорошо подумать, стоит ему, отцу четверых детей, идти на войну. Не знаю, что толкнуло Диму пойти к гадалке. Меня не предупредил, тайком. Я потом узнала от женщин, гадалка популярна в Омске, не так просто к ней записаться. Она сумела в самом начале разговора убедить Диму, что обладает даром прозорливости, назвала имя моей мамы – Любовь, моего папы – Виталий. Не могла знать их. Такие вещи говорила про нас, о которых ей никто не мог рассказать. Дима показал фотографию Кости. Она сказала: это брат твоей жены. Когда Дима спросил, его мы хоронили, его тело было в закрытом гробу? Ответила – его. Описала место, где Костя воевал на Украине, это потом подтвердилось. Сказала, что Димин отец умер, но он против его решения идти на войну. И спросила: ты все равно пойдешь? Дима ответил: да. Может, что-то не договаривал мне, сказал: она нагадала – «ты вернёшься с войны».
Всегда со скепсисом отзывался об экстрасенсах, колдунах, тут пошёл. У него был момент, ещё до меня, снял с себя крестик. Умер отец. Жить бы и жить, сорок шесть лет, столько хотел сделать. Его сильно избили, отобрали деньги. Дима тогда в армии служил, он обиделся на Бога – почему так несправедливо. Снял крестик, но со временем одумался. Когда встал вопрос крестить детей, согласился безоговорочно. Младшую дочь и Максика крестили в церкви в 242-м учебном центре ВДВ. «Крестимся у батюшки Дионисия, – Дима решил, – это военный священник ВДВ, у него даже есть прыжки с парашютом, наш человек». Для Димы ВДВ – это бренд. «Максик обязательно должен служить срочку в ВДВ, – повторял. – Чтобы настоящим мужиком был!» Собираемся ехать на крещение, смотрю, Дима надевает под рубаху парадную тельняшку, я заулыбалась, он: «Праздник ведь!» Максик захныкал при крещении, батюшка: «Что это де́сант у нас раскапризничался? А?» Максик затих, будто застыдился. И всё крещение держался.
Димин друг Саша, тоже спасатель, вернулся с СВО через десять месяцев, как мобилизовали. Ситуация такая, он женился на женщине с двумя детьми, подал документы на их усыновление, родной отец от них отказался. Когда Сашу мобилизовали, ещё не было суда, не оформлено усыновление. У них свадьба прошла в июле двадцать второго, а мобилизовали его в сентябре этого же года. Саша вернулся в Омск в августе двадцать третьего, Дима к тому времени уже уехал. Сашу в приказном порядке демобилизовали, когда в часть пришли бумаги на многодетность. У него был ещё сын от первой жены. Дима с Сашей поменялись местами. Саша обратно в спасатели, Дима из спасателей на фронт. Они созванивались, списывались и раньше, и когда Дима попал за «ленточку». Саша был на похоронах.
Свекровь не хотела кремировать, я настояла исполнить волю Димы. Он в своей жизни похоронил много людей – родственников, друзей. Два года назад погиб друг Борис, между собой парни звали его Буйвол. Был старше Димы. Вдруг заболел. Помню, Дима пришёл домой, сел на кухне опечаленный. «У Буйвола онкология, – сказал. – Всю жизнь в спорте, никогда не болел». Самое интересное, он вылечился. К болезни подошёл не как к трагедии, а как к жизненному испытанию, которое должен во что бы то ни стало преодолеть. Носа не вешал, лечился у медиков, сделали операцию, народные средства применял. И выздоровел. Был такой же непоседа, как Дима – на мотоцикле гонял, с парашютом прыгал. Разбился на приземлении, набрал скорость и не успел затормозить. Дима пришёл с похорон не в себе:
«Зачем так плачут, зачем так убиваются? Слезами не поможешь. Значит, человек выполнил свою миссию».
Таня замолчала. После паузы произнесла:
– Следуя этой логике, Дима что – тоже выполнил свою миссию? А как же я, дети? Смотрела на наших девчонок, как Дима с ними возился, с маленькими нянькался и когда подросли, смотрела и радовалась – какой замечательный отец! Говорила уже, что сама росла папиной дочкой. Отец души во мне не чаял. Ввёл в спорт. Вместе бегали. Умел увлечь. В музыкальную школу настоял пойти. И Дима для девчонок – это всё. Я остаюсь с Максиком, они на рыбалку. Где-то за железнодорожным вокзалом озеро, туда поедут, чтобы на вечерней и утренней зорьке порыбачить. Девчонки не боялись комаров, червей, лягушек…
Дима мечтал, Максик подрастёт, тоже будет с удочкой сидеть. Разве он свою миссию выполнил?
Этот вопрос Таня задавала прежде всего себе. Предполагаю, не в первый раз. Себе и Диме. Уверен, обращается к нему, оставаясь одна. Я долил в свою чашку чай из заварочного чайника, разбавлять кипятком не стал, хотелось покрепче. Помолчали. Таня вернулась к своему рассказу:
