– На войне многие нуждаются в покаянии, в поддержке, – говорит батюшка. – Один, понимая, в любой момент может погибнуть, кается в прошлых грехах, что грузом на сердце. Другой переживает потерю друга. Мужик, ему за сорок, «десятку» в лагере отсидел, а никак не может отойти от смерти того, кого знал-то месяца три-четыре, казалось бы, всего ничего, но это война, всё накалено и спрессовано. Со смертью друга что-то щёлкнуло, перегорело, снова и снова возвращается к потере, душа не может примириться и успокоиться.
Студёный ветер треплет голые ветви берёз, незаметно замедляем шаг в разговоре, останавливаемся, хорошо дышится в весеннем просторе, осенённом крестами храма. По моей просьбе батюшка рассказывает о полевом лагере, который развернули в училище в сентябре двадцать второго года в период частичной мобилизации. Как и в Великую Отечественную войну, здесь формировались бригады, отправляемые на фронт. Десять тысяч человек было собрано на этот раз. Не одну сотню мобилизованных крестил отец Сергий в те месяцы в походной церкви, десятка полтора пар венчал. Интересным показался факт, поведанный батюшкой. Пока мобилизованные находились в лагерях, более трёхсот человек подали заявления в загс с желанием идти на войну в статусе семейного человека. Загс пошёл навстречу, оформлял документы, проводил процедуры бракосочетания в ускоренном варианте, без соблюдения обычной очереди. Война заставила по-иному посмотреть некоторых наших граждан на институт, лукаво называемый в народе «гражданским браком». Возможно, я ошибаюсь, были другие более житейские и приземлённые мотивы. И всё же, думается, кто-то, ожидая отправки в сторону «ленточки» (новые термины широко вводит в речевой оборот новая война: ленточка, запятисотить, располага, стрелкотня…), вдруг осознал, там, где за тобой неотступно будет ходить смерть, где в тебя будут лететь пули и мины, по-божески правильно мыслями обращаться к жене, а не к эфемерному «другу» в юбке. К жене протягивать греющую сердце, прочно связующую ниточку: жди меня, и я вернусь. Ведь муж и жена одна плоть. И женщина в тылу будет не «партнёра» ждать с войны, молясь за него, а мужа.
– К сожалению, – говорит батюшка, – не могу сказать, что прихожан заметно прибавилось на приходе с началом СВО. Появились единицы – сын призван или муж. Раньше их не было, а здесь стали ходить. Зато по требам видно, много родственников у наших прихожан на СВО, ведь мы на территории военной части. Постоянно заказывают требы, просят церковных молитв за воинов. К великому сожалению, не только «о здравии воинов» молебны, сорокоусты, записки на проскомидию, есть и «о упокоении». Обязательно на панихиды подают имена воинов. И список этот растёт…
У батюшки зазвонил телефон. Ох уж эта сотовая связь. Никакой жизни от неё. Почему-то с досадой подумалось – отец Сергий сейчас заторопится, будет не до разговора, скажет: вызывают в штаб или ещё куда по делам неотложным, а у меня ещё полно вопросов. Кстати, тоже не в блокноте бумажном, в смартфоне записаны, ох уж эта повальная цифровизация и телефонизация.
К счастью, в панику я раньше времени ударился, забоявшись, снова придётся договариваться о встрече с батюшкой, а ехать в училище не ближний свет, в сумме полдня на всё про всё. Никуда батюшку не вызвали, он произнёс в трубку: «Слава богу! Слава богу! Поздравляю!» Не из штаба был звонок, не из митрополии, а из зоны боевых действий, звонил духовное чадо отца Сергия.
– Раб Божий воин Андрей, – с нотками гордости доложил батюшка. – Пока у нас учился, был моим первым помощникам в церкви, старшим алтарником. Очень хороший парень. Настоящий.
Отец Сергий второй год был настоятелем храма Димитрия Донского, когда раб Божий курсант Андрей поступил в училище. С началом занятий записался на факультатив «Основы православной культуры» и откликнулся на призыв батюшки Сергия, тому требовались помощники в алтаре. Андрей учился не «на инженера» – «на техника», «не на лейтенанта», а «на прапорщика» в формате среднего профессионального обучения. Пришёл в училище с боевым опытом, в 2014 году добровольцем поехал на Донбасс и несколько лет воевал.
