– Отрава?
– Никто еще не помер, пей! Зато действует.
Я выпила это пойло. Мне было все равно: умру – не умру. Может, и к лучшему. Тетка повздыхала, налила мне горячей воды в корыто, помогла мыться. Увидев мои ноги, снова принялась всхлипывать. Это странно, но тогда я думала: как же так – не отвезли меня до станции? Жалела только об этом. Будто чувства все отшибло, как во сне ходила. Потом, может через неделю, прошибло меня. Тогда уж я поплакала как следует.
В воскресенье утром, еще только рассвело, прибежала Роза, тихонько постучала мне в окно. Я накинула шерстяной платок и вышла к ней в сени.
– Ты почему дома? И где ребята? Никто не пришел. Мы не едем?
Тетка выглянула из хаты:
– Пускай заходит – чаго стоять мерзнуть? А я пока корову подою, свиней покормлю.
Я привела Розу в дом и рассказала ей все, как было, ничего не утаив. Роза обняла меня и слушала, не перебивая. А когда я дошла до того, что случилось в амбаре, она взяла меня за руку и крепко сжала ее. Я говорила, говорила… И знаешь, мне было очень и очень стыдно за себя. Именно стыдно. А троицу я в тот момент не обвиняла. Скорее только за то, что не отвезли меня в Борисов. Странно, правда? Но так оно и было.
Выслушав меня, Роза ни в чем меня не обвинила и тоже сперва предложила идти в милицию, но потом согласилась:
– Милиционер к тому же Олькин папаша. С Пашкиной мамкой погуливает. Не будет толку.
Я была рада, что Роза поддержала меня и ни в чем не упрекнула. Наоборот, сказала:
– Это я должна была предвидеть… Должна была догадаться…
– Откуда же ты знала?
– …но подумала, что и хорошо, что ты им так нравишься. Зато мы их сможем уговорить на Борисов…
– Ты не виновата. Я сама их поощряла.
– Говорил мне отец – будь осторожна с мужчинами. Не танцуй при них, никуда не ходи. Я все думала, глупый он, отсталый, неграмотный, но слушалась из уважения. А теперь вижу: прав он был!
– А мой отец доверял мне. Зря…
– Не зря, Нинка! Это они во всем виноваты! А ты – самая чистая и честная из всех, кого я знаю!
Ах, как тяжело мне было это слышать! И я рассказала Розе про Гумерова. Я увидела, как она вздрогнула, как округлились ее глаза, но, выслушав, она сказала:
– Нет, Нина. Я не поменяла моего мнения о тебе. Каждый может ошибаться, и ты тоже. Никто не услышит от меня твоего секрета, и мы будем дружить, как и прежде.
Не могу передать, как я была благодарна Розе за ее слова. Как бы мне ни было плохо тогда, она меня очень поддержала.
Вернулась тетка – и Роза засобиралась домой. Но тетка, всегда такая неприветливая, вдруг предложила Розе:
– Дак ты посиди еще.
Я поняла, что тетка не хотела оставаться со мной наедине, ей это было тягостно, неловко. Да и мне радости от ее вздохов было мало. Я уговорила Розу задержаться еще немного, и пока она сидела со мной, держала меня за руку, так мне было легче.
В понедельник идти в школу совсем не хотелось. Даже тетка вздыхала: мож, не надо сегодня? Дома посиди. Я решила было сказаться больной, мне и правда было очень плохо, но в последний момент передумала: чего мне бояться? Что они мне теперь сделают? Почему мне должно быть стыдно, а им – нет? Я – Нина Трофимова, девочка из Москвы. А они – деревенская шпана. Им не запугать меня.
Вошла в класс перед самым звонком. Все уже ждали урока на своих местах, только Леша притащил откуда-то парту и сидел теперь один, позади всех. Когда я вошла, он поднялся, хотел что-то сказать, но передумал и вернулся обратно. Глаз у него распух. Эх, Леша…
При виде меня Владек с Симой сделали вид, что разговаривают. Оба взъерошенные, Владек пытался приладить оторванный рукав пиджака, а Сима прижимал к носу тряпицу – у него шла кровь. Паша сидел весь красный, избегая встретиться со мной взглядом. Гражина и Оля испуганно замерли, уставившись в парту. Я поняла, что все всё уже знают.
Роза сидела, закрыв лицо ладонями, плечи ее беззвучно вздрагивали. Она чуть слышно прошептала:
– Голова не варит… Как в доску. Что делать? Все знают. Не знаю откуда. Мне кажется, Владек бахвалиться стал. А теперь вот передрались. Ты бы слышала, что они друг другу наговорили…
Я попыталась успокоить Розу:
– Рано или поздно все равно бы узнали.
Оля обернулась ко мне и зашептала:
– Скажи, что это неправда. Зачем ты на наших мальчиков наговариваешь? Врешь зачем?
Гражина поддержала ее:
– Если ты сама такая, не значит, что и все такие, как ты.
– Ты просто внимания хочешь – все тебе мало, – добавила Оля.
Я молчала. Что было говорить? Гражина пожала плечами и сказала Оле, чтобы все слышали:
– Приличные люди теперь с ней и слова не скажут.
Роза закричала:
– Ты ничего не знаешь! Замолчи! – Она вскочила. – Замолчите вы все!
– Хорошенькое дело – как будто мы виноватые! – возмутился Сима.
Роза размахнулась, чтобы ударить Симу, но я перехватила ее руку:
– Успокойся, не надо… Ты ни при чем.
Вошел учитель истории. Он был взволнован, долго не мог разложить учебники на столе, открыть журнал на нужной странице – руки тряслись. И этот уже в курсе – подумала я. Спросил меня:
– Нина… Мне сказали, ты… заболела? Ты не хочешь пойти домой?
– Нет, Владимир Михайлович, я не заболела. Не надо.
